Книга Запретное притяжение Альфы, страница 166 – Сандра Лав

Как она посмотрит на меня, когда я вернусь? Снова нацепит эту маску невинности? Снова окружит меня своим теплом, которое я, как последний дурак, принял за искренность?

Меня буквально выворачивало от мысли, что она снова будет ластиться, заглядывать в глаза, пытаясь выведать подробности боя, чтобы передать их своим хозяевам.

Каждое ее прикосновение теперь казалось мне прикосновением змеи. Каждое нежное слово — ядом. Мое сердце, которое я так неосторожно приоткрыл, теперь кровоточило.

Я загнал меч в ножны с такой силой, что металл жалобно лязгнул, вторя звону в моей голове. Пальцы впились в волосы, безжалостно взъерошивая их. Я задыхался.

Три года назад я думал, что мой мир рухнул окончательно. Я думал, что та пустота и агония, которые я пережил, были пределом человеческой выносливости. Как же я ошибался. Та боль была не сильной, а эта, эта вгрызалась в саму суть, в самую искру жизни внутри меня. Она была яростнее, мощнее, она была ядовитой. Она ломала меня, выворачивая все изнутри.

Мне нужно было увидеть ее. Прямо сейчас. Взглянуть в эти глаза, которые я считал своим спасением, и найти там хоть каплю правды — или окончательно убедиться, что всё это время я целовал клинок, приставленный к моему горлу.

Я сглотнул горький ком, чувствуя на губах вкус пепла. Мой взгляд упал на Майка. Он стоял неподвижно. Я видел, как его плечи напряжены — он чуял мою боль. Он знал, что одно лишнее слово — и я окончательно сорвусь.

Я решительно зашагал к нему, сминая в кулаке письмо. Бумага, пропитанная кровью врагов, хрустела, пачкая ладонь багровыми разводами. Ее имя в этом письме жгло мне кожу.

— Дальше действуй сам, бросил я ему. Голос был чужим, надтреснутым.

Майк вскинул на меня глаза, полные немого вопроса и тревоги.

— А ты? — выдохнул он.

Я усмехнулся, но это был не смех, а хищный, предсмертный оскал зверя, попавшего в капкан.

— Я сейчас., закончу там, я кивнул в сторону леса, — и вернусь.

Последнее слово я почти прорычал, чувствуя, как внутри закипает первобытная ярость.

Майк крепко сжал мое плечо, пытаясь удержать, заземлить.

— Уверен? — в его голосе сквозила неприкрытая жалость, и это стало последней каплей.

Я сглотнул, резко отстраняясь.

— Я скоро. Пригляди здесь за всем.

Кости затрещали, перекраиваясь под давлением сдавленной злости. Одежда затрещала, кожа вспыхнула огнем. Зверь внутри меня больше не хотел ждать, он требовал крови и ответов.

В следующее мгновение я уже стоял на четырех лапах. Огромный волк, чья шерсть дыбилась от ненависти. Я рванул с места, сдирая когтями пласты земли вместе с травой, оставляя позади Майка, трупы и этот проклятый бой. В моих ушах гудел ветер, а в пасти стоял вкус горечи. Я бежал к ней, не зная, кто я теперь — ее защитник или ее палач.

— Ты будешь играть, Мишель, прошептал я в пустоту леса, и мой голос сорвался на рык.

— Но на этот раз правила буду устанавливать я.

Мишель

Сумерки сгущались. Я стояла у калитки, зябко кутаясь в шерстяную шаль, которая казалась слишком тонкой, чтобы защитить от пробирающего до костей холода — холода, который шел не снаружи, а откуда-то изнутри.

Квирл нервно кружил над моей головой. Его полет был рваным, беспокойным; обычно болтливый, сейчас он хранил тягостное молчание, лишь изредка издавая тихий, тревожный клекот.