Книга Запретное притяжение Альфы, страница 49 – Сандра Лав

— Ты говоришь о будущем, Майк, — наконец выдавил я, глядя на то, как последние лучи солнца тонут в темной зелени леса.

— А я чувствую себя так, будто я заживо похоронен в этом самом «будущем». Как я могу дать жизнь кому-то другому, если моя собственная жизнь оборвалась в ту секунду, когда я почувствовал, как её нить обрывается где-то там, во тьме?

Мой голос дрогнул, и я резко отвернулся, не желая, чтобы единственный друг видел ту слабость, которая сейчас разрывала меня на куски. Быть Альфой — значит быть сильным для всех, но кто будет сильным для самого Альфы, когда его мир превращается в пепел?

Мишель

На душе вновь было тревожно — эта липкая, необъяснимая тревога просачивалась под кожу. Я не знала, почему моё сердце бьется так неровно, почему оно замирает, а потом пускается вскачь. В груди разливалась тяжесть, которую невозможно было игнорировать.

Я пыталась отвлечься. Перед глазами плыло полотно, на котором я вышивала очередной узор. Тонкая серебряная игла тускло поблескивала в свете догорающей свечи. Но я никак не могла закончить даже одну строчку. Сделаю стежок — и замираю, уходя мыслями куда-то далеко, в пустоту. Нить путалась, ложилась неровно, отражая мой внутренний хаос.

С тяжелым вздохом я отложила вышивку. Пальцы слегка дрожали. Я прикрыла глаза всего на миг, но темнота под веками показалась мне бесконечной и пугающей.

За окном уже давно воцарилась ночь — густая, непроглядная, окутавшая деревню. Но я никак не могла отделаться от навязчивого, сводящего с ума чувства, будто мне чего-то не хватает. Будто из моей жизни вырвали самый важный кусок, оставив на его месте пустоту. Что-то было не так.

Я сглотнула, чувствуя сухость в горле, и обняла себя за плечи, пытаясь унять внезапную дрожь. Встала, и мои шаги по деревянному полу отозвались в тишине комнаты слишком громко.

С Эдгаром я больше не разговаривала. Он не заходил, не тревожил меня, и эта его внезапная отстраненность ранила сильнее. Мне стало не по себе. Совесть тихим голосом нашептывала, что я доставляю ему слишком много проблем своей колючей гордостью, своим нежеланием идти на уступки.

Но что я могла поделать? Гордость была моим щитом, моей единственной защитой. Я не могу просто сломать себя, перекроить свою суть, чтобы стать удобной. Я такая, какая есть — угловатая, резкая, верная своим принципам до боли. И эта невозможность изменить себя сейчас казалась мне моим самым большим проклятием.

Я подошла к окну, всматриваясь в темноту, где угадывались лишь очертания леса.

Я резко вздрогнула, когда тишину комнаты разорвал скрип открывающейся двери. На пороге стояла Делия.

— Что-то случилось? — выдохнула я, чувствуя, как сердце совершило кувырок и провалилось куда-то в область желудка. Я подскочила к ней, не дожидаясь ответа.

— Аглая пришла— голос Делии дрогнул.

— Хочет поговорить с тобой. Срочно.

Я лишь коротко кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Схватив Делию за руку — её ладонь была ледяной, — я почти выбежала из своих покоев.

Аглая ждала внизу. Она выглядела потерянной: нервным, лихорадочным движением она теребила свою длинную косу, перебирая пальцами пряди. Увидев меня, она буквально бросилась навстречу, её пальцы впились в мои запястья с неожиданной силой.