Книга Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной, страница 113 – Сандра Лав

— Этого знать никто не может, — ответили мне.

— Поэтому и едет Захарий, он колдун сильный, может, что-то и придумает. Да и одна ты не пропадёшь, ты красивая девочка, найдёшь кого-нибудь себе, замуж выйдешь, детей нарожаешь.

Я скривилась, чувствуя лишь отвращение.

Я даже представить себе этого не могла.

Вряд ли хоть один мужчина сможет занять мои мысли, мои чувства, как это сделал Хьюго.

Вряд ли хоть в ком-то другом я найду эту защиту, эту силу, которую даёт только он.

Вряд ли я смогу кому-нибудь ещё так открыться, довериться, как ему.

Вряд ли я вообще смогу допустить к себе кого-нибудь, кроме него. Эта мысль обвивала сердце, лишая меня воздуха.

Сильнее сжала чашку, до боли в пальцах, от этих мыслей, от этого осознания.

Глупая, какая же я глупая, раз думаю так. Но уже никак иначе. Если это правда, если я не смогу переступить через себя.

Нужно прекратить так думать, нужно выкинуть эти мысли из головы.

Он уже всё решил, и я не должна противиться, ведь обещала.

Нужно принять, смириться, только сделать это оказалось гораздо труднее, чем я предполагала.

С каждым вздохом, с каждой минутой это становилось всё сложнее и болезненнее.

Хьюго

Дни тянулись бесконечно долго. Не видел её, специально не видел, чтобы не будить то, что она пробуждает во мне, ту дикую, первобытную страсть, тот огонь, который грозился спалить всё вокруг.

Не будить зверя, который так хочет свою пару, жаждет её прикосновений, её взгляда, её дыхания.

Сглотнул, теребя в руках её кулон, ощущая на пальцах знакомый холод металла.

Сколько дней прошло, не считал, но всё они казались серыми, скучными, лишенными смысла.

Я старался занять себя чем-нибудь, упирался в дела, в тренировки, в любую работу, только чтобы не порываться к ней, не броситься сломя голову, забыв обо всём на свете.

Захарий ещё едет, что-то случилось в дороге, и это раздражает. Задерживается, а время идёт, и с каждым днём всё сложнее сдерживать себя.

С каждым днём эта тоска, эта жажда становится всё сильнее.

Даже ночью не могу уснуть, ворочаюсь в постели, думая о ней, о её глазах, о её губах, о её запахе.

— Мышонок, — прошептал в тишине, сжимая её кулон, вкладывая в это слово всю свою нежность, всю свою боль.

Закрыл глаза, откинувшись на спинку стула. Сижу в кабинете её отца, среди этих бездушных бумаг, и думаю о ней, о её хрупкости, о её упрямстве.

Замок почти привели в нормальное состояние, но это слабое утешение. Хоть это и радует, но на душе тоска, гнев и ярость бушуют, требуя выхода.

Куча бумаг лежит на столе, письма от семьи.

Логан зовёт к себе, не понимая, почему я пропал, почему не отвечаю.

Вальтер волнуется, что я долго задержался.

А от Майка вестей никаких, и это тоже злит, заставляет ещё сильнее сжимать кулон.

Каждый день мне докладывают про мышку, что она делает, где она, чем занимается.

В основном сидит в своих покоях, читает.

Вышивает, усмехнулся, вспоминая, что слуги передали её просьбу, смешно так, просила купить для неё немного ниток, а я, как безумец, скупил все прилавки в округе. Теперь у неё есть всё, что она захочет.

На платья также не скупился, накупил разных, тёплых, лёгких, красивых, чтобы могла ходить в любом, в котором захочет, чтобы её нежные плечи были укрыты от холода.

Её комнату также обставили, всё самое лучшее, всё, что она заслуживает. Сглотнул, оскалившись, понимая, что всё это лишь способ немного облегчить эту боль, эту тоску, эту жажду.