Книга Собеседование, страница 111 – Крис Юэн

Я оперлась руками о стекло и посмотрела вниз. На тротуарах пусто. Марка нигде не видно.

У меня болела за него душа.

Однажды он кое-что мне сказал. Я работала на выходных и уже, казалось, в сотый раз безуспешно переписывала питч для СМИ. Он никак мне не удавался. Мы сидели в обнимку на диване в гостиной.

— Ты так мучаешься, потому что никогда не сдаешься, – сказал он мне тогда. – Ты никогда не опускаешь руки.

— Ты никогда не сдаешься, – повторила я своему отражению. – Ты никогда не опускаешь руки.

Я задержала рассеянный взгляд на опрокинутом кресле, потом оттолкнулась от окна и побежала. Мимо куба, вдоль кирпичной стенки, огораживавшей кухню, – пока не остановилась у принтера.

Я проверила лоток. Распечаток не было. Не было ответа от Саймона и Ребекки.

Борясь с отчаянием, я вскинула голову и посмотрела туда, где на другом конце темнеющего офиса сидел Рауль. Его тело не меняло положения, но меня к нему тянуло как магнитом. Я подошла к телу.

Вечерний Лондон переливался огнями, и зеленоватые отсветы уличных фонарей пятнами легли на лицо и руки Рауля. Вот оно. Чувство, что я что-то упускаю. Я ощущала, как мои мысли кружат вокруг него и круги эти сжимаются в воронку и их засасывает в трубу.

Я посмотрела в сторону едва различимых очертаний тренажерного зала, оставленных внутри строительных материалов.

— Помоги мне, Рауль, – прошептала я. – Скажи, чего же я не вижу?

На секунду я вспомнила фотографию жены и дочки, которую он мне показал. Как он светился счастьем, как много у него было всего, ради чего стоит жить, и какой виноватой я себя почувствовала, когда все это у него отняли. По тому, как Хейли сначала разговаривала с ним, а потом отзывалась о нем, было ясно, что в Зеркальце его любили и что она относилась к нему с искренней теплотой.

И тут меня осенило. Вот она, мысль, не дававшая мне покоя. Выход, который я не заметила.

Как я раньше не додумалась?

Марк трясся в черном такси на Флит-стрит. Он не заговаривал с водителем, плотным мужчиной в футболке «Вест Хэм», который то и дело поглядывал на пассажира в зеркало заднего вида, словно побаивался, что Марк попытается сбежать, не заплатив.

Марк его понимал. Он тяжело дышал, когда поймал такси. По нему было видно, что он одевался второпях. И теперь сидел, подавшись вперед, вцепившись в ручку двери, и смотрел в приоткрытое окно с нетерпением заключенного в день освобождения.

С тех пор как Люк обо всем договорился и Марк лег в больницу, прошло чуть больше недели, но ему казалось, что годы. Сквозь щелку в окне ему в лицо дул свежий ночной ветерок. И так странно рассматривать людей в автобусах и пешеходов, прижимающих к уху телефоны. Нормальная жизнь. Как давно его от нее отрезали. Странно, но больше всего он тосковал по глупым мелочам. По обыкновенному. По мытью посуды после ужина, по телевизору, он скучал даже по счетам за электричество.

Самым большим испытанием за все то время, что Марк скрывался, оказалось лежать в больнице. Бессчетное множество раз он был на грани побега. Бегство, как бы изнурительно оно ни было, все же давало успокоение. Большую часть времени в блоке, когда он не изображал уверенность перед Люком, докторами и медсестрами, заглядывавшими к нему, не зная, почему он здесь на самом деле, Марк провел, ожидая возмездия. Не распахнется ли в следующую секунду дверь в палату и не ворвется ли в нее, чтобы убить его, бандитского вида санитар, который на самом деле вовсе не санитар.