Книга Искатель, 2007 № 08, страница 43 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Я оказался слишком сентиментальным. Я ждал, пока прошлое вернется ко мне. И дождался. Верочка услышала десятилетней давности музыку, которая вдруг заиграла во мне, ее глаза дикой кошки узрели добычу, и она заорала, всхлипывая:

— Вла-а-а-ди-и-и-че-е-ек!

Она бросилась на меня, пачкая мое лицо слезами и губной помадой.

Все те же слезы, все та же помада, все тот же запах все тех же духов…

— Владичек, ты не прогонишь меня? — Ее губы сухо и горячо касались моего уха. — Не прогонишь, Владичек? Я всегда тебя любила и понимала.

…и все тот же лживый язык, который я когда-то пожалел и не вырвал.

— Ты не бросишь меня одну, Владичек? Не бросишь? — Она продолжала меня на что-то уговаривать. На что — я еще не знал. — Иначе я умру прямо тут. Мне больше некуда идти.

Слезы снова полились мне на шею. Этим слезам была цена копейка за ведро. Но я вспомнил ливень и вспомнил Толи-кова. И почувствовал, что боюсь пророчеств моего занудного соседа.

— Ты поможешь мне, Владичек? Поможешь? — продолжала ныть Верочка.

Избавиться от нее не составляет особого труда, стоит только забыть о наших прежних отношениях. Но мне стало страшно. Я ощутил мрак и холод у своего лица.

— Вла-а-а-дичек, ну Вла-а-дичек!

Два великих желания овладели мною сразу: повернуть назад и никого не предавать в нынешний вечер. А как же Верочка? Не здесь ли развилка дорог?

— Поможешь мне?., поможешь?., поможешь?.. — она уже не просила, а просто скулила.

Я набрал побольше воздуха в грудь и шагнул в неизвестность, как в черный лес:

— Да.

Она всхлипнула, по-хозяйски отерла платочком лицо и немедленно приступила к делу:

— Он ушел от меня.

Мне было все равно, кто ушел: сенбернар, муж, ручной петух.

— Когда?

— Сейчас.

— И что ты ему сказала?

— Кому? Гришане?

Его, оказывается, зовут Гришаней. Очень мило.

— От тебя еще кто-то ушел?

— Только Гришаня. Я пришла, а его уже нет. Что я могла ему сказать?

— Он оставил записку?

— Нет.

— А вещи забрал?

— Я не знаю… Я не смотрела… Я задержалась, пришла позже обычного… Он уже должен был быть дома. А его не было. Я испугалась. Мы накануне поссорились. И когда я увидела пустую квартиру, для меня все стало ясным… понимаешь? Пустая квартира. Холодный чайник. Нетронутые газеты.

— А если он вышел к соседу?

— Нет… Это надо чувствовать… Ты никогда не мог ничего толком почувствовать… Пустая квартира, холодный чайник… У меня не осталось никаких сил. Я умру… Владичек, я умру?

— Умрешь. Но я обязательно умру раньше. Это немного тебя развлечет. Поехали.

— Куда?

— К тебе, естественно. Твой Гришаня уже ждет свою Верочку дома.

Она посмотрела на меня как на фокусника, достающего из черной шляпы живых зайцев.

Я и сам верил своим словам. До тех пор, пока не увидел, что творится в ее квартире.

Прихожая сохранила благообразный вид. И если бы я там и остался, я б никогда ничего не узнал. Но Верочка быстро прошла в комнату, истерически закричала — один раз, а потом и второй, я скривился и понял, что все только начинается.

Сервант был перевернут, стекла разбиты, и чашки хрустели под моей ногой, когда я входил в комнату. Книги разбросаны подобно камням. Содержание гардероба вырвано из него с мякотью и брошено тут же. Диван взрезан ловкими хирургическими движениями.

Я остановился возле Верочки. Она закусила побелевшие губы и оцепенело глядела на три темно-красных потека, расплывшихся на бумажных обоях. Пятна небольшие, каждое — величиной с ладонь.