Онлайн книга «Искатель, 2007 № 10»
|
— Гатти не был воображаемым… — начал я. — Бросьте! — отмахнулся Лугетти. — Какое имеет значение, жил этот человек на самом деле в Сан-Тинторетто… — Так вы знали? — …или это был результат действия компьютерной программы… не эмуляция, но очень приличная модель. Какое это имеет значение? Разве для любви нужно материальное… Разве не любил рыцарь Рудель свою принцессу Грезу, никогда ее не видев? Любовь не может быть мотивом, понимаете? Нет, нет и нет! Он действительно был в этом уверен. — Нанимая меня, — сказал я, — вы знали, кто такой Гатти, где он жил, когда исчез. Вы знали, что ваша жена… — Знал! Конечно. Мне ничего не стоило проследить их переписку, я читал каждое их слово, меня корежило, я хотел явиться к Гатти и высказать ему все, что думал о его… Я так бы и сделал, если бы в какой-то момент… Он замолчал, он все еще не отводил взгляда от Лючии, а она медленно качала головой — нет, говорила она, ты не стал бы этого делать, ты не смог бы… — Если бы в какой-то момент, — напомнил я. — Что? Почему вы решили, что существует связь между происхождением мироздания и тем, что ваша жена… Послушайте, синьор Лугетти… За эти дни я многое понял — в самом себе, прежде всего. Послушайте! Я хочу сказать: ни из каких ваших теорий не могло следовать заключение, которое вы сделали. — И потому, — перебил меня Лугетти, — на самом деле вы расследовали не мотив преступления, а пытались понять, каким образом оно было осуществлено! Балцано, до сих пор молча куривший свою ужасную трубку, неожиданно произнес: — П-фф… О чем вы, Лугетти? Мы все сейчас прекрасно знаем — кто, как, почему. Но ходим вокруг да около… Зачем? — Затем, — вздохнул я, — что мне здесь хорошо. В этом мире, я имею в виду. Я здесь прожил замечательные годы… — Лучшие, чем… — пыхнул трубкой Балцано. Я подумал — недолго, всего лишь мгновение, но больше мне и не понадобилось, чтобы вспомнить бесконечные перевоплощения, бесчисленные возрождения и изменения, даже малейшую часть которых я не успел бы пережить здесь, в этом мире. — Замечательные годы, — упрямо повторил я. — Уверен, Лючия со мной согласится. Она подала мне руку, и мы сцепили пальцы. Лугетти отвернулся. — Ну… — протянул Балцано и положил наконец на стол свою трубку. Я смотрел на нее — мне было интересно, что произойдет, когда Джеронимо о ней забудет, но то ли он о трубке не забывал никогда, то ли мои предположения оказались вздорными (все-таки я пока не так уж много вспомнил и понял о самом себе и о мироздании) — трубка лежала на краю стола, из нее вился слабый дымок, она не исчезла, и я вновь обратил внимание на продолжавшийся разговор. Разговор? Слова можно назвать разговором лишь в тех случаях, когда, произнесенные, они остаются лишь текстом, продуктом мысли, пригодным для интерпретаций, но если слова способны создавать и уничтожать миры, то разговор перестает быть средством общения, он становится военной кампанией, где могут убить, но могут и создать ровно с такой же вероятностью, о чем не следовало забывать, произнося то или иное слово или обдумывая ту или иную мысль. — …И потому, — говорил Балцано, — поступок вашей супруги невозможно квалифицировать как преступное деяние. — А какое же еще? — дернулся Лугетти и бросил на нас с Лючией испепеляющий взгляд, наверняка создавший или разрушивший десяток-другой миров, о возникновении или гибели которых мы, понятно, никогда ничего не узнаем. |