Онлайн книга «Искатель, 2007 № 10»
|
— И ты туда же! — воскликнул я. — Какой врач, Джеронимо? Коррекция эмоций? Памяти? Желаний? Однажды я проследил ее до… неважно… и застал их… Да, как в банальном анекдоте какого-нибудь из периодов моногамии. Он… посмеялся надо мной, а Лючия… — Ты дал ему в морду? — деловито спросил Балцано. — Нет. Зачем? Я не могу дать в морду каждому, кто… — Ты ударил Лючию? — попробовал догадаться Балцано. Глупости. Ударить Лючию? Он действительно смог это предположить? — Нет, конечно, — сказал Балцано. — Ты не ударил ее. Глупо было даже подумать… Что ж, теперь я, пожалуй, понимаю… то есть почти понимаю, почему ты… — Да. Я подумал, что единственный выход — уйти самому. Умереть, забыться. — И ты решил создать каплю. — У меня был другой выход? — Тебе судить. — Да. Я выбрал такой вариант… ну, чтобы прожить остаток жизни… подумать только, я повторял эти слова — «остаток жизни», будто у жизни может быть остаток… то есть для меня — да, и даже думать об этом мне было не то чтобы приятно, но это как-то… возбуждало… да, я знаю, это известный в психиатрии синдром, но меня это мало заботило, я думал только о том, чтобы прожить остаток жизни так, как жил всегда… я хотел и там, во временной вселенной, в капле, заниматься своим делом, а для этого нужно было выбрать для начального момента вполне определенные эволюционные условия… — Это все понятно, — отмахнулся Балцано. — Но все же ты не очень хорошо продумал… — Не очень, — с горькой усмешкой был вынужден согласиться я. — В результате получился Гатти. И Лугетти. А я сам… И если бы Лючия не пришла к тебе… — Ты думаешь, она мне полностью доверяла? В общем — то, я ее понимаю. Мне редко приходится проводить расследования в каплях. Особенно когда клиентка сама уходит в каплю и даже не предупреждает об этом! — Почему она это сделала? Она должна была думать, что я там… — Умер? Так она бы и думала, если бы ты все рассчитал верно. Но твоя волновая функция не обратилась в нуль. — Вот оно что, — пробормотал я. Этого я не знал. Об этом Лючия не сказала мне даже после возвращения. Это объясняло все. — Могу себе представить… — Можешь, конечно. Если бы ты полностью ушел в свою каплю, то здесь… — Я знаю, как это происходит. — Конечно, знаешь. Экспоненциальный спад, ты рассчитал там свою жизнь на семьдесят местных лет, значит, экспонента должна была быть трехминутная, верно? Хочешь посмотреть, как это происходило? — Нет! — воскликнул я, но любопытство взяло верх, и я сказал: — Хорошо. Покажи. Балцано посмотрел мне в глаза, и я увидел — на этот раз глазами Лючии: мы сидим за столиком в кафе «Пингвин», едим мороженое и в который раз (семнадцатый, — подсказывает память) выясняем отношения. «Я больше не могу так», — говорю я. «А я не могу иначе, — отвечает Лючия и добавляет: — Я люблю тебя, Джу, я очень тебя люблю». — «Но ты…» — «Тыне понимаешь! — кричит она. — Это совсем другое! Это…» Она бросает на стол ложечку, и ложечка, энергия которой оказалась слишком большой, истончается, расплывается лужицей, тает, испаряется, через несколько секунд от нее не остается ничего — только воспоминание, от которого теперь уже не избавиться. И я понимаю, что должен именно сейчас… чтобы так же, как эта ложечка… Это я помню, конечно, и моя собственная память мешает мне сейчас наблюдать глазами Лючии, как все происходило. |