Книга Моя новая сестра, страница 113 – Клэр Дуглас

Злость нарастает, но я стараюсь сохранять невозмутимость в голосе, даже когда говорю:

— Я знаю, что в прошлом у меня были проблемы с психическим здоровьем. Я знаю, что пыталась покончить с собой. Из-за болезни я могу быть параноиком, возможно, иногда даже порчу себе жизнь из чувства вины, я не знаю. Но у меня никогда не было галлюцинаций, Бен. Я никогда не воображала, будто разговариваю с кем-то несуществующим, я никогда не беседовала с плодами своего воображения. – Я хватаю его за руку. Она липкая. – Ты должен мне поверить.

— Я не знаю, Аби. Это все так странно.

— Она сказала, что вернется сегодня вечером, около восьми часов. Посмотрим, что она скажет тогда. – Я смотрю на него, пытаясь расшифровать выражение его лица, чтобы понять, не лжет ли он. Я вспоминаю слова Джоди. «Чокнутые близнецы», как она их назвала. Она считает, будто они что-то скрывают. Неужели именно это?

— Это верно, – бормочет Бен. Я замечаю бисеринки пота на его лбу, липкие ладони, воротник рубашки, который он все время оттягивает пальцами от горла, словно тот душит его, и понимаю, что он… боится. Хотела бы я знать, что его так напугало.

Я не верю, что эта женщина – плод моего воображения. Я знаю, что видела ее, разговаривала с ней. Она сказала мне, что она – мама Бена. Она не была похожа на человека, который стал бы разыгрывать такой подлый трюк, чтобы заморочить мне голову. Она выглядела как мама – милая, розовощекая, добрая мама. У нее был шотландский акцент, и она казалась искренней.

Но с приближением восьми часов я нервничаю все сильнее. Беатриса, Пэм и Кэсс все еще не вернулись из Фрума, поэтому мы с Беном бродим по дому, притворяясь, будто не ждем звонка в дверь. Мы вместе ужинаем лазаньей, которую Ева приготовила заранее, и пьем вино. Мы не слушаем музыку и не включаем телевизор.

Восемь часов наступает и проходит. Девять часов, десять – и ничего. К одиннадцати Беатриса возвращается домой с Пэм и Кэсс – они снимают обувь и вешают плащи в прихожей, смеясь и разбивая тишину, царившую в доме. Я слышу, как они спускаются по лестнице на кухню, перебивая друг друга, обсуждая какого-то художника, о котором я никогда не слышала.

— Она ведь не вернется, правда? – говорю я, когда мы в полночь укладываемся спать. Бен стоит посреди комнаты в одних трусах, и я вспоминаю, что у нас не было секса с тех пор, как он вернулся из Шотландии.

— Конечно, не вернется, – бурчит он, и я вижу, какое у него странное лицо. Оно почти пепельно-серое – от чего? От разочарования во мне?

Я натягиваю через голову ночную рубашку, почти ненавидя то, как он искоса, с беспокойством посматривает на меня, не решаясь произнести слова, вертящиеся у него на языке. В лучшем случае он считает меня ненормальной. Психически неуравновешенной. В худшем – он думает, что я все выдумала. В любом случае он мне не верит.

— Знаешь, – говорю я, собирая джинсы и джемпер, – сегодня я буду спать одна.

— Нет, – возражает он, подходя ко мне. – Ты не можешь уйти. Прости за то, как я себя повел… я верю тебе. Я не понимаю этого, вот и все. – Он забирает у меня одежду, кладет ее на стул, ведет меня к кровати и забирается в постель рядом со мной. – Я так тебя люблю, – бормочет он, утыкаясь мне в шею, а потом снимает с меня ночную рубашку, заставляя забыть о гневе и обиде, и сцеловывает с моих губ невысказанные вопросы.