Книга Напряжение, страница 36 – Роман Путилов

От стройки власти отступились через пять лет — заказчиков и подрядчиков преследовала череда неприятностей и, будем честными, бед. За это время были возведены половина «коробок» зданий, на чем все и закончилось. Начальники стройки и все причастные к пилке бюджетных денег мерли, как мухи — гешефт на государственном заказе почему-то перестал приносить счастье. Те, кто не умер быстро, завидовали покойникам — диагнозы, поставленные еще живым были страшными, лечение — бесполезным, а последние дни сопровождались адскими муками. Краны на территории стройки падали, даже в безветренную погоду, стены никак не хотели выводится на уровень. Бульдозеры горели, а подвалы регулярно затапливались грунтовыми и талыми водами. Работяг било током или засыпало грунтом, да так, что местные отказывались наниматься на стройку, пришлось искать замену среди вахтовиков или мигрантов, которые массово увольнялись, как только понимали уровень производственного травматизма на этих, общегородских стройках. Так и шла борьба человеческого разума и прогресса с неведомыми силами, пока пять лет назад стройку не заморозили, так как первоначальная смета проекта оказалась превышена в десяток раз.

Вот через это проклятое место и следовал сейчас наш учитель ОБЖ Орлов, преследуемый десятком недоброжелателей. Очевидно, что преподаватель направлялся к десятку «частных» домиков, сохранившихся на коротком отрезке улицы, между стройплощадкой и небольшой речкой.

Девчонки наши отстали еще в начале стройки — прыгать в модельных туфельках через грязь и кучи крупной гальки занятие не самое приятное. Братья Бакаевы, тем временем, на ходу, раздали своим соратникам какие-то железки из большой спортивной сумки, не пропустив и себя, и, особо не скрываясь, ускорились, догоняя свою жертву.

Я с сомнением посмотрел на свое единственное оружие, которое я легально проносил на территорию школы — длинный ключ, с острым, четырехгранным лезвием — зажав головку ключа в кулаке, можно было, в безвыходной ситуации, отбиваться восьмисантиметровым металлическим штырем, но не против ножей, что сжимало сейчас в руках воинство Бакаевых.

Я растерянно завертел головой по сторонам, но потом принял решение, толкнул Вадика и начал обматывать свою голову школьным пиджаком, Получив темно-синий «шумах» с болтающимися рукавами, главное, закрывающий лицо, я начал подбирать валяющиеся под ногами обломки кирпичей.

— Готов?

— Угу. — Стеблов, левой рукой, прижимая в белой рубашке на животе, четыре грязные, в глине и песке, половинки, темно-красных кирпичей, подбросил пятый обломок в правой руке.

— Ну тогда давай.

Ефрат, размахивая огромным «свинорезом», давал последние указания присевшим вокруг него, соратникам, кому и куда обходить жертву, когда, коротко свистнув, кусок пережжённой глины ударил о бетонную стену, за которой они прятались, прямо над самой чернявой головой.

Острые осколки брызнули в стороны, кто-то из парней схватился за лицо.

— Э? — Бакаев –старший обернулся, заметил две фигуры, с замотанными какими-то тряпками головами, когда обломок кирпича, с силой, ударил его в грудь, и молодому, здоровому парню показалось, что его сердце впервые остановилось. Молодой Ганиф, все время пытающийся доказать, что он лихой воин, с криком бросился вперед, держа короткий нож с широким лезвием, на отлете. Скорость бегущего парня и скорость камня, попавшего в голову, суммировались, с гулким стуком, и Ганиф, нырнул в кучу мусора, головой вперед, сдирая кожу на лице о колючий строительный мусор, валяющийся тут везде. Кто-то из парней схватил с земли кусок щебня, размахнулся, но был замечен и подавлен — пока он уворачивался от летящего сверху кирпича, второй обломок, брошенный вторым метателем, как кувалдой, ударил его в плечо, мгновенно парализуя руку.