Книга Начало, страница 22 – Роман Путилов

Наконец зевающий старшина провел меня по полутемному коридору и запер в камере с тусклым светильником под потолком. Камера была пустой, и я завалился спать на металлические нары. Под утро в камеру завели какого-то малолетку, который, сразу после заселения, попытался снять с меня кроссовки, но, получив ногой по голове, уполз куда-то в темноту. Утром меня разбудил грохот в дверь камеры, кто-то, служа своеобразным будильником бил кулаком во все двери, ревя сакральное «Подъем» луженой глоткой. Через полчаса в «кормушку» сунули две металлические тарелки с бледно-серым содержимым, в котором я уверенно опознал кашу типа «ячка». Мой потомок возбудился от вида завтрака, начал орать, что он такое съесть не способен, его вырвет от одного запаха варева. Пришлось брать управление телом целиком на себя и есть кашу, загнав стенающего правнука в дальний угол сознания.

Попытку вызвать желудочные спазмы со стороны Внука была жестко пресечена угрозой съесть пайку спящего соседа по камере. Процесс поедания каши пришлось сопровождать рассказом, адресованным бестолковой молодежи, что мне приходилось есть в голодной юности. Не успел я прилечь на нары после скромного завтрака, как меня вытащили из камеры, сунули во вчерашний автозак (или очень на него похожий) и повезли, ничего не объясняя, в тревожную неизвестность. Кроме меня в кузове, в отдельной камере сидели два мрачных мужика, с какими-то бумагами в руках. Как я понял из их скупых фраз, вчера им не успели зачитать приговор суровый, но справедливый приговор, сегодня они едут в суд для продолжения этого действа, полные мрачных предчувствий. Под спор сидельцев, сколько лет, пять или семь, отвесит им сегодня судьба, время тянулось невыносимо медленно. Ехали мы долго, утренние пробки намертво сковали все дороги, которые еще вчера казались мне широкими.

Наконец, автозак свернул с улицы на огороженную территорию, неуклюже сдал назад и остановился. Меня вывели первым, придерживая за одежду, завели в трехэтажное безликое офисное здание, оказавшиеся районным судом, и передали двум служащим, с надписью «Судебный пристав» на черной форме. Зал заседаний, куда меня завели, подняв на третий этаж по узкой лестнице, которая, как я понял, предназначалась исключительно для подсудимых и конвоя, был площадью метров пятьдесят, с высокими окнами. Стекло окошек было непрозрачным, и как будто оклеено мелкой сеткой. В зале сидели и стояли с десяток людей. Когда за мной с лязгом захлопнулась калитка металлической клетки, я плюхнулся на жесткую скамью и огляделся. В зале сидела мама и пыталась мне улыбаться, но выходило у нее откровенно плохо. Отец о чем-то, вполголоса, переругивался с молодой женщиной, сидящей за столиком недалеко от места судьи. На последнем ряду лавок сидел отец Саида с каким-то чернявым мужиком и самодовольно улыбался. К решетке подошел молодой хлыщ в тёмно-синем костюме:

— Привет, я твой адвокат. У твоего отца деньги есть?

— Вряд ли. Вон он стоит, спросите.

Адвокат отошел к отцу, чтобы через пять минут, возмущенно фыркая, отойти. Судя по их лицам, итог разговора не устроил ни того, ни другого. Внезапно распахнулась какая-то дверь в дальнем углу зала, вошел худощавый мужчина с постным лицом и в черной мантии.

— Встать, суд идет! — заорала девица за столиком, все как заполошные куры побежали кто- куда, через несколько секунд все замерли в только им понятном порядке.