Книга Квартирник, страница 95 – Роман Путилов

Елена Алексеевна начала шевелиться на своем ложе, пытаясь убрать с лица сбившиеся в колтун волосы, у порога лежали две сумки, наполненные резанной бумагой, ставшей причиной сегодняшней трагедии. Я закрыл лицо перчаткой, шагнул за порог, подхватил другой рукой лямки сумок и не оглядываясь зашагал к бодро тарахтящему в распадке «Запорожцу» — пора было валить отсюда со всей возможной скоростью. Пройдя двадцать шагов я бросил сумки в снег и вполголоса матерясь, вернулся к дому. Руки, продолжающего лежать и хлюпать кровавыми соплями Привалова, были еще теплыми, и я от души дал ему потискать рукоять и раму револьвера, после чего аккуратно завернул оружие в носовой платок. Снаряжал я барабаны в рабочих перчатках, а отпечатки пальцев Привалова на орудии убийства могут пригодится. А могут и не пригодится, пока не знаю. В дома кто-то, по бабьи взвизгивая, передвигался, опираясь на скрипящий стол. Надеюсь, у бухгалтерши хватит ума привезти в чувства своего, пребывающего в отключке, любовника и они по-тихому смотаются отсюда на своей красивой машине, а вот мне было очень-очень пора.

Выбирались мы долго. Я кое как развернулся на этой узкой колее, пробитой старым «газончиком», и очень аккуратно, боясь скатится с колеи в сугроб, медленно катился в сторону трассы — запасного пути отходя у меня не было. Перевалив на серый асфальт, я потихоньку, соблюдая скоростной режим, поехал в Город. Контрольный пункт ГАИ на въезде в мегаполис я преодолел вовремя пересменки, отстоявшись в течении получаса на площадке дальнобойщиков в полукилометре от будки продавцов полосатых палочек — удостоверение — удостоверением, но две сумки трудно спрятать от пытливого взгляда дорожного инспектора в такой маленькой машинке, у которой даже нет багажника.

Вечером воскресенья я пришел домой поздно. Выгулял бешено бьющего хвостом по бокам Демона, визжащего от радости, что гулена — хозяин вернулся, выпил две рюмки водки, заедая, бесследно упавшую на дно желудка и растворившуюся, как вода водку, вареной картошкой с квашенной, хрусткой от мороза, капустой. Капусту в наборе с обалденным рыбным пирогом я получил сегодня вечером от бабушки, потому что я хороший внук, который достал из погреба и принес в дом бабушки ведро картошки и банку варенья. Заодно внучок спустил в погреб, пользуясь густой зимней темнотой, две спортивные сумки, привязав их к металлической лестнице, чтобы никакая живность, если проникнет в погреб, не погрызла ценную бумагу.

Насколько я помню, погреба за домом бабушки внесут уже при Путине, обустраивая там сквер с ухоженными дорожками, ключ от погреба есть только у меня, так что на данный момент это самое надежное хранилище. Но приближался Новый, одна тысяча девяносто первый год, с январскими павловскими обменами, вернее конфискациями, крупных купюр, а затем, еще советским повышением цен, что забылось на фоне рыночника Егора Тимуровича. Надо срочно восстанавливать отношения с Аллой, пристраивать ее и мои накопления. Хотя директора магазина в глубоком декрете убегает от меня как черт от ладана, считая источником своих неприятностей, но в части экономической ситуации женщина, скрипя зубами, меня слушает, и может быть, что-то у нас срастется. Ну а если упрется, по-своему обыкновения, да и бог с ней, думаю, что смогу сменить стремительно дешевеющие бумажки на товар, в соответствии с формулой русофоба Маркса, или у кого он ее спер — Адама Смита.