Книга Труфальдино, страница 85 – Роман Путилов

— Да метро меня проводишь? — крепкая рука обхватила мое предплечье, и я понял, что «да», проводу.

— А ты какой лейтенант? — глаза учительницы в свете тусклого света окон выглядели загадочно и маняще, а лицо гораздо привлекательней, или в моем мозгу плескались триста грамм буржуйской водки, я не знаю.

— Я — старший. — гордо сказал я, но был тут-же спущен на землю.

— А какой главнее — младший или старший? — наивно спросила выпускница советской школы, у которой в аттестате, я уверен, стояла положительная оценка по начальной военной подготовке.

— Просто лейтенант главнее. — буркнул я и поволок повисшую на мне пацифистку в сторону алеющей вдалеке буквы «М».

— Ты с кем живешь? — как я понимаю, девушка тоже заметила вход в подземку и обмен информации ускорился.

— Сейчас один. — наверное, я был не совсем точен в формулировках, но она же не про ребенка спрашивала? Да и, откровенно, молодая кровь все еще кипела от быстрых танцев, холодной водки и острой закуски.

— Далеко?

— Десять минут по прямой.

— Тогда пошли к тебе…

Я молча свернул в сторону «генеральского» дома, не дойдя двадцать шагов до ступенек, ведущих к голубым поездам.

— Только у меняв холодильнике мышь повесилась.

— Вон киоск…

— Ну да, впереди горела огоньки ночного киоска, а метрах в пятидесяти от него еще одного, а за ним еще и еще, разбросанные гораздо чаще, чем верстовые столбы. После гастрономов, закрывающихся в восемь часов вечера, капиталистическое изобилие и сервис обрушились на граждан бывшего СССР неумолимой лавиной. Правда водку приходилось теперь закручивать винтом, чтобы посмотреть на красивый водоворот пузырьков, и каждый был вынужден стать специалистом по пробкам и этикеткам, если не хотел раньше времени ослепнуть или просто умереть.

— «Магну» возьми мне пожалуйста. — пискнула Таня, с опаской глядя на приближающиеся к нам темные тени.

По моему лицу местные алкаши поняли, что «соточкой» разжиться у меня не удастся, поэтому они со вздохом проводили бутылку, безотказного, как автомат Калашникова, «Амаретто», с развалинами Колизея на этикетке цвета благородной бронзы, которую я крепко держал за короткое горлышко.

— Проходи, раздевайся. — я гостеприимно распахнул дверь пахнувшей нежилой пустотой, квартиры.

— Совсем? — неудачно пошутила Таня, оглядывая мои невеликие хоромы.

— Заметь, это ты сказала. — я стал помогать ей раздеться. На блузке вышла небольшая заминка, а на юбке девушка попросилась в ванную комнату.

Утро.

— Ты что делаешь сегодня вечером. — Татьяна, приоткрыв балконную дверь, курила, явно замерзая от тянущего через щель сквозняка, но продолжая демонстрировать свое тело в выгодном ракурсе.

— Дочь от родителей забираю… -я лежал, откинув руки за голову и любовался темным силуэтом молодой женщины на фоне черного, предутреннего неба.

— Не поняла? Какую дочь? Ты ничего не говорил мне о дочери! — три стадии принятия новости — удивление, возмущение, злость.

— Так ты мне тоже ничего не говорила о том, что у тебя есть ребенок. — я пожал плечами, не понимая ее реакцию: — Как-то о другом все с тобой общались. Ну, иди сюда.

— Не трогай меня! — утреннюю тишину спящего дома разрезал истеричный визг, и Таня, светя в темноте белыми полупопиями, бросилась собирать разбросанные вещи.

От неожиданности реакции дамы, половину ночи требовавшей, чтобы я ее, как раз, трогал, я перекатился к стене, чтобы расстояние меду нами было максимальным.