Книга Ронин, страница 75 – Роман Путилов

— Ты кем себя возомнила, старая кошелка? — через оконное стекло, из дома Екатерины Климовны доносился знакомый голос. Значит местные бандиты не пропустили мимо ушей фамилию заявительницы и, с наступлением темноты, заявились в дом, воздать бабке должное.

Двор гражданки Шпанько мало чем отличался от моего, только у меня калитка была целой, а у бабули сиротливо висела на одной петле, собаки у нее не было, старая собачья будка была перевернута на бок, а ржавая собачья цепь висела на толстом проводе, проходящем через весь двор, поэтому ничто не мешало мне пройти во двор и спокойно стоять под окном, вслушиваясь в разговор, идущий в доме. Судя по звукам, доносящимся из дома, злой от потери шлагбаумов, «кожаный» решил отыграться на бабке и уже начал ее душить. Мне было стыдно, что я стал виновником этой ситуации, и я уже двинулся к приоткрытой двери в избу, чтобы вмешаться в конфликт, но тут в дискуссию вступил еще один человек.

— Колян, бабку Катю не придуши, у нее и так здоровья на пару дней, всего, осталось. Михалыч приедет и скажет, что с ней делать, а вдруг она еще нужна будет. — остановил, злобствующего «кожаного» Коляна, кто-то, более рассудительный: — Пошли лучше с городским разберёмся, он в доме у тетки Агаповой, как у себя дома расположился…

— Че, в натуре? А пошли, хоть с городским туристом разберемся, всё интересней будет… А ты, старая сиди тихо, мы еще с тобой разберемся. — хлопнула дверь, заскрипели старые ступени крыльца под тяжёлыми шагами, и мимо меня протопали три крепкие фигуры.

Февраль 1994 года.

— Молодые люди, вы не меня ищете?

Пират, оставленный в избе отогреваться, заливался лаем, парни громко матерились, расшатывая входные двери в занятую мной избу — все это помогло мне подойти сзади незамеченным.

Честно говоря, первоначально планировал отсидеться в сарае, откуда я уже десять минут наблюдал за вторжением на подворье, но парни оказались упертые, с криком «Да никого там нет, пошли выпьем самогона, а этого городского мы еще успеем поймать», восвояси не уходили, а дверь, по-моему, начала уже поддаваться усилиям молодцов, взращённых на экологически чистых продуктах.

— О, городской! — меня мгновенно окружили и без лишних слов сбили с ног подножкой сзади, после чего, без затей, начали пинать, мешаясь друг другу. Слава Богу, двое из визитеров были обуты в валенки, но, от третьего пару раз чувствительно прилетело разбитыми кроссовками.

— Ты вообще чё сюда припёрся? Ты хули здеся забыл? А, городской? — с моей головы сбили дешёвую шапку-петушок, попытались схватить за волосы, но те были слишком короткими, не ухватить и дышащий на меня ядрёной смесью жареных семечек и перегара, «кожаный» Колян оставил свои попытки задрать вверх моё лицо.

— Ты слышал, о чём тебя уважаемые люди спрашивают? — меня снова пнули валенком, без особой злобы, так, чтобы привлечь внимание.

— Пацаны, вы что от меня хотите?

— Ты кого пацанами назвал? Ты, пидор гнойный! — меня снова пнули.

Ну вот, местная блатота перешла границы от своей безнаказанности. «По понятиям» я этого… индивидуума могу и должен сейчас зарезать, но, так как двор дома, где я живу не то место, то я предпочел продолжать лежать, пытаясь закрываться от регулярных ударов.

Ну вот, ребятишки устали меня пинать и отойдя на пару шагов в сторону, закурили и начали совещаться, периодически бросая на меня злобные взгляды и меня это напрягало. Из уже не интересовало, зачем я приехал в Журавлевку, кто я такой, богат ли мой внутренний мир. Молчаливая покорность жертвы и мнимое всевластие разбудило в их, разгоряченных дешёвым спиртным, мозгах жестоких демонов и я, вдруг, перестал быть человеком, а, по рациональным, крестьянским понятиям, превратился в источник "ценного меха, но и еще и трёх-четырёх килограмм диетического, легкоусвояемого мяса', которого надо освежевать и разделать, а невкусную требуху выбросить.