Книга Недвижимость, страница 9 – Роман Путилов

Правда дядя Вова, наш ночной страж, искренне не понимает, почему я, со всем почтением, не угощаю его водкой каждый день, и почему ограничиваю свое почтение одним стаканом, даже была попытка с его стороны прорваться через запертые ворота на мою территорию, чтобы взять то, что сторож считает своим по праву, но я оказался совсем не тихим парнем. А пару раз больно стукнул сторожа по рукам металлическим костылем, а на шум прибежали мои воспитанные собачки, которые внезапно превратились в разъяренных зверей, что чуть не перепрыгнули через забор, чтобы добраться до тушки дяди Вовы. В общем, через день, грустный дядя Вова пришел мириться, так как я был почти единственным источником халявной выпивки, а остальные соседи, после такого громкого скандала, предпочитают к моему забору вообще не подходить и со мной в беседы не вступать. Поэтому, моя жизнь приобрела некую размеренность и упорядоченность.

С утра я выкатываюсь в неизменной плащ-палатке, глубоко надвинутой на голову, на крыльцо, чтобы на четвереньках выползти из каркаса и пробраться в домик, где я, за плотно завешанными окнами яростно занимаюсь, восстанавливая свою физическую форму, в перерывах делая нехитрые домашние дела. Ну, а вечером, прокравшись обратно в кресло, «инвалид» садиться обратно, под свою плащ-палатку, и возвращается на коляске в домик, где, за плотными тёмными шторами, продолжает свою приватную жизнь.

Меры безопасности при обращении…

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

Я перелез через забор, где в металлический столб были вкручены три толстых болта, а густые вишневые деревья скрадывали любые силуэты, и осторожно опустил ногу на землю на своей стороне участка. Я теперь все делаю медленно и осторожно, потому что боюсь любого сотрясения. И да, я сейчас не боец, и в рукопашную не сойдусь даже с пятиклассником, так как доктора сказали, что мою шею сзади так густо истыкали колющими предметами, что это просто чудо, что нейронные, или нейтронные связи, не помню, как точно, вообще восстановились.

Стоило мне опуститься на землю, как в щёку ткнулся чей-то влажный нос, а затылок лизнули горячим шершавым языком.

— Да, да, я вас тоже люблю, но пойдемте скорее домой, а то ночи этой осталось всего ничего… — я осторожно оттолкнул ластящихся псов и медленно, не делая резких движений, пошел в сторону дома. Путь мой выверен и проходит исключительно в тени, но не стоит рисковать, вдруг, именно сейчас, какая-то пенсионерка, мучаясь бессонницей, внимательно смотрит в сторону моего огорода.

Сегодня я в очередной раз попытался дозвониться до Огородниковой Матрены Васильевны и, к моему удивлению, трубку подняла.

— Придурок, кто бы ты ни был! Ты знаешь, какой сейчас час⁈

— И я рад тебя слышать, Матрена Васильевна, успел соскучиться…

— Ты кто вообще? Ты кому, вернее…

— Громов тебя беспокоит. Надеюсь, что теперь богатый буду, раз ты меня не узнала.

— Паша! Пашечка… — пенсионерка на том конце телефонного провода начала всхлипывать: — ты где сейчас? Ты куда пропал? Ты даже не представляешь, что здесь творится.

— Так расскажи и я буду знать…

В общем, если отбросить в сторону стенания и всхлипы расклеившейся старушки, то в сухом остатке я получил следующую информацию.

Начало этой печальной для моего бизнеса истории положила сама госпожа Огородникова, несколько раз выразив озабоченность своим многочисленным подружкам — арендаторам в вверенном ей магазине, что владелец магазина куда-то исчез и длительное время не подает о себе весточки. Безусловно, слухи о таинственной пропаже владельца дошли до бывших совладельцев магазина — Гамовой Ирины и Бужановой Олеси, которых пригрела при себе еще моя покойная любовница — Алла Клюева, мать моей дочери Кристины. Примерно в феврале, когда Матрена Васильевна уже потеряла всякую надежду увидеть меня живым, о чем она говорила близким людям все чаще и чаще, а моим родителям было не до посещения моих торговых точек, в магазине произошел банальнейший рейдерский захват — в кабинет директора магазина ввалились три здоровых мужика в сопровождении Гамовой и Бужановой, и, как говорится, с применением физической силы старый исполнительный орган был выброшен на улицу.