Книга Опасные манипуляции, страница 18 – Роман Путилов

Вот интересно, с черными стеклами очки смотрелись как стильные очки Джона Леннона, а с прозрачными линзами — как пенсне Надежды Константиновны Крупской. Я поняла, чего мне не хватало. Если я буду махать руками, разбрасывая на своих недоброжелателей жгучий порошок, то кто защитит мои собственные глаза от моего же оружия. Я померила очки. Легкие, размер детский, но мне подошли, стекла плотно прилегают к глазам, давая какую-то защиту. Подобные очки были у слепого кота Базилио. А значит, они не похожи на солнечные, и не вызовут агрессивных вопросов: мол почему вот эта задавака сидит на уроках в солнечных очках. А так сидит очкастая, в новых очках, ну и пусть сидит. На перемене отнимем и спрячем. Цена меня приятно удивила, всего лишь неделю потерпеть без школьных обедов, да и деньги с собой были, дали на покупку тетрадей. Продавец, радующийся хоть такому покупателю, вручил в подарок дешёвенький чехольчик для очков из какой-то пленки, ну и то хлеб.

Первого сентября, после короткого классного часа, проведенного на ногах, на вытоптанном до состояния гранита, футбольном поле, благо погода стояла совсем летняя, нас быстро распустили. Второго сентября я пришла в класс пораньше, чтобы осуществить свою давнюю мечту — сесть на задней парте. Мой демарш вызвал заметное оживление среди постепенно прибывающих одноклассников. Задние парты — законное прибежище могучих альфа-самцов и прекрасных альфа-самочек нашего класса. Место очкастых зубрилок, в числе которых я состояла, и прочего биомусора — передние парты, которые наиболее подходят для выполнения основной функции этих неудачников — своими некрасивыми телами укрывать обитателей задних рядов.

Альфа-самцы появились первыми. После минутного замешательства, они, посмеиваясь, угнездились на левом и правом ряду. Я сидела на последней парте среднего ряда, обмирая от злого страха и борясь с малодушным желанием скользнуть вперед, к прочим ботанам, чтоб все было тихо, без скандалов и драк. В принципе, я готова, в карманах фартука надежно упрятаны два пакетика с едким порошком. Утром я густо намылила руки, но ополаскивать их не стала, чтоб слой засохшего мыла не дал порошку жечь мои пальчики. Чистка и шинковка нескольких луковиц, осуществленная в моих затемненных очках, не сопровождалась потоком слез, что давало надежду на защиту глаз и от едкого порошка.

Вместе со звонком в класс вплыла наша богиня — Наташа Богоявленская, в сопровождении свиты — три прихлебательницы, чьи имена даже не заслуживают упоминания, окружали ее, как рыбы-прилипалы. По мере приближения к моему Аркольскому мосту, шаг Наташи замедлялся, а глаза соответственно расширялись. Вот она встала перед моей партой. Прилипалы столпились сзади, тупо приоткрыв рты.

Да, поторопилась я бросать перчатку нашей звезде. Наташа всегда была девушкой крепкой, а за лето она сильно прибавила в росте, чем я похвастаться, отнюдь, не могла.

— Ты, заучилась, что ли, за лето и заблудилась? Вали давай отсюда — почти нежно пропела Наташа.

Я, стараясь сохранять покерфейс, посмотрела на девицу поверх очков.

— Кто первый встал, того и тапки.

Благодушная улыбка мгновенно исчезла с красивого лица Наташи, как лампочку выключили. С каким-то шипением она медленно потянулась к моему лицу. Я, очень надеясь, что смотрюсь спокойно и холодно, старательно смотрела в точку за Наташиным ухом.