Книга Опасные манипуляции, страница 34 – Роман Путилов

— Ты выстрелы слышала? У тебя все нормально?

— Да я спала, услышала голоса, у меня все нормально.

— А чем от тебя воняет?

— Да лампочка вечером стала гаснуть, наверное, патрон окислился, я на всякий случай керосинку заправила, да облилась немного.

— Эх ты, городская, давай лампочку посмотрю.

Дядя Миша попытался войти в калитку, но мне такой помощи не надо.

— Нет, дядя Миша, завтра будет светло, я сама посмотрю. Меня папа научил. — ответила я, стоя в проходе и не давая соседу проникнуть на мою территорию. Надеюсь, старик, окруженный густым облаком вонючего табачного дыма, не унюхал запах сгоревшего пороха, который не забивался запахом керосина.

— Ну как хочешь, если такая самостоятельная.

— Да, я такая, стараюсь.

— Вот, вроде девка ты хорошая, но дюже вредная.

Вздохнув, дядя Миша вернулся к собранию пейзан, которые минут через пять пришли к выводу, что Петр, живущий в дальнем проулке, опять накушался самогона, вернувшись с вахты из Норильска, и стрелял с крыльца в сторону леса, гоняя окружавших его синих чертей.

Я для приличия постояла у калитки еще минут пять, затем по-английски, не прощаясь, побрела к дому, так как босые ноги в галошах замерзли окончательно, а в сторону моего дома никто подозрительно не косился, и проверить мое подворье желание не высказывал.

Вернувшись в дом, я включила свет и села за стол, думу думать, что мне сейчас делать.

Что мы имеем?

Труп человека, от которого необходимо избавиться. Несколько картечин в стене напротив печки. Взломанные двери. Оружие и патроны, которые надо припрятать, но все же держать под рукой, так как уверенности, что оборотни поняли, кто в лесу хозяин у меня нет… Что еще? Я заглянула под стол, так как нога постоянно натыкалась на какой-то странный предмет. И тут меня вывернуло наизнанку. При взгляде на человеческую голову, небрежно откатившуюся к ножке стола от толчка моей ноги, меня окончательно накрыло. Мне кажется, что я упала в обморок, или куда положено падать благовоспитанным барышням. Но сознание я не потеряла, хотя вчерашний обед стал проситься из меня наружу.

Через некоторое время, пока я в остервенении смывала с себя и окружающих интерьеров следы тошноты и крови, в моей голове сложился единственно возможный план дальнейших действий, который я стала немедленно претворять в жизнь, так как до рассвета оставалось часа три.

Поверх одежды я накинула старую белую простынь, набросив ружейный ремень через плечо, в карманы фуфайки положила несколько патронов. Голову, стараясь не касаться руками, закатила в холщовый мешок, который крепко привязала к ноге трупа. Потом, ухватившись за концы дорожки, молясь всем Богам, чтобы она не порвалась, потянула труп за сарай, где перетащила его на здоровый лист фанеры, с какой-то целью хранящейся там много лет. В фанере проковыряла пару отверстий, притянув через них старые вожжи, и потянула фанеру с тяжким грузом в конец огорода. Там вытащив несколько досок вместе с гвоздями из подгнивших столбов, перетащила фанеру ближе к лесу.

Выполнив самую опасную часть работы, так как деревня все видит, и была большая вероятность, что за моей суетой внимательно наблюдают не одна пара глаз. Но, надеюсь, что белая простыня, накинутая на плечи, хоть немного скрывала меня на фоне снега. Я ввернула ножом вырванные из дерева шурупы, восстановив дверные замки на их законных местах, закрыла дверь на ключ снаружи, чутко прислушиваясь, вернулась в сарай. Было тихо. Шумели кроны деревьев, на дальнем краю побрехивала собака. Ни визга отпираемых двери, ни скрипа снега от чьих-то осторожных шагов.