Книга Опасные манипуляции 2, страница 58 – Роман Путилов

Я погрозила пальцем:

— Сегодня поверю, но знай, если что, то все…

Из-под подушки выглянул улыбающийся глаз:

— А что ты так завелась? Ревность накрыла? Признайся, все-таки, я тебе нравлюсь.

— Я просто брезглива. Нравишься ты мне совсем немного, вот столько — я показала кончик мизинчика — Ты не забывай, я ментов не люблю, а ты мент. Халат так и быть я одену, жди.

Я вернулась через пару минут и только для того, чтобы вновь нарваться на радостное хихиканье.

— Что опять не так — я уперла руки в бедра.

— Извини, но если в халат еще двух твоих близняшек посадить, тогда он будет по фигуре. Давай вернемся к классическим отношениям, как-то ролевые игры у нас не идут.

Я начала медленно снимать халат, после чего, аккуратно сложив его, вновь швырнула в наглую, хихикающую, рожу:

— Ну почему дорогой, я обязательно привезу из деревни хлыст и вожжи, и мы снова попробуем. Не знаю как тебе, но мне точно понравится.

Мужчина в кровати сразу поскучнел, видно обладал богатым воображением. Значит, последнее слово осталось за женщиной.

Сквозь сон почувствовала поцелуй, горячий шепот в ухо:

— К десяти часам будь готова поехать в деревню на целый день.

Я кивнула головой и опять провалилась в сон, из которого меня вытащила назойливая вибрация пейджера, скачущего на табуретке у моего изголовья.

Кое-как поймав визжащий аппарат, долго вглядывалась в расплывающиеся буквы. Потом увидела клочок бумажки на той же табуретке. Послания были аналогичные: «В 10 готова сыта тепло одета». Я заметалась по квартирке, времени оставалось минут сорок, хорошо, что на столе случайно обнаружила сковороду с омлетом, и кофе выглядывал густой пенкой из джезвы.

Под истерические взвизги пейджера я выскочила во двор и в «восторге» замерла. Из-за поворота «гремя броней, сверкая блеском стали» въезжало нечто. В молодости это было патрульным «бобиком», о чем свидетельствовала металлическая будка сзади с дверкой, запертой на оконный шпингалет. Заднюю дверку подпирала неведомая металлическая конструкция, опирающаяся на буксирный крюк, и вздымающаяся вверх, над крышей будки, где-то на метр. Сооружение радовало глаз суровой серостью некрашеного металла и грубыми швами электросварки.

Передо мной распахнулась металлическая дверь густо-зеленого цвета:

— Давай, запрыгивай!

В три приема мне удалось умаститься на продавленное кресло, затем начались проблемы. Устав наблюдать, как я, мощными рывками, пытаюсь закрыть дверь, Николай подался в мою сторону, и тихонько прижал дверь к кузову, раздался щелчок, дверь замкнулась.

Мой спутник сосредоточенно заворочал рукояткой коробки передач, но я его остановила:

— Подожди, мы на этом поедем в деревню?

— Ну да, а что случилось?

— Я не уверена, что мы доедем!

— Доедем.

— Смотри, если это встанет, мы выбираться будем очень долго. И вообще, что это за аппарат, твой?

— Нет, товарищ дал, он на нем ездил лет десять на службе, а когда «УАЗ» списали, то выкупил его, сейчас семью возит.

— А сзади у нас что торчит, мачта?

— Ну ты остроумка! Соображаешь! Как заглохнем, так парус поставим.

— Подожди, вот последнее слово — это оскорбление было?

— Остроумка? Нет, комплимент. Острый ум, остроумка.

Я попыталась посмотреть, куда мы едем, но стекла впереди и сбоку были затянуты коркой льда, хотя печка визжала, как самолет на взлете, только перед Николаем была какая-то узкая щель.