Книга Царство Сибирское, страница 41 – Роман Путилов

Ситуация в городе складывалась нервная. Хлебные, мясные и прочие лавки были закрыты. Власти обещали за пару дней распечатать и раздать обывателям хлебные карточки, из расчета фунт хлеба на взрослого человека в день. О карточках на другие продукты речи пока не было. Муку на рынке продавали из-под полы люди купца первой Прохорова Зната Колыча. Естественно, что за двое суток цена на муку взлетела в два раза и готовилась рвануть еще выше.

С другой стороны, новые реальности — это новые возможности. В последнее время поток переселенцев из России в мои земли, а тут должен сработать такой стимул, как голод. И хотя до голода еще далеко, но, при таком отношении имперских комиссаров к населению, до голодных волнений осталось совсем немного.

Так прошло несколько дней — губернское управление отпечатало карточки, после чего принялось их раздавать и начались скандалы. Мобилизованные на это дело дворники, городовые и чиновники всех ведомств за два дня обошли все дома в городе и отчитались о образцово выполненной работе, а на третий день у дверей казенного учреждения собрались толпа жаждущих получить карточки. Голодные люди орали под окнами городской управы, плакали дети, а за толстыми стенами присутственного места исполнительная власть пыталась разобраться в произошедшем. Толстые амбарные книги, в которых были проставлены все домохозяйства, количество жителей и подписи, подтверждающие получение ценной бумаги.

— Отвечайте, канальи! — орал тучный столоначальник на «бригаду раздачи», состоящую из городового и двух дворников: — На улице Иркутской всем жильцам выдали карточки на хлеб, на следующий месяц?

— Как есть все, ваше благородие. — под дружное кивание дворников, браво отвечал усатый городовой, стараясь дышать в сторону от важного начальника густой смесью столового вина, чеснока и копченого сала.

— А почему люди пришли жаловаться, что вы им ничего не выдали? — столоначальник вытер вспотевшую красную лысину большим носовым платком — в управе было жарко, не по погоде, натоплено.

— Так народец на Иркутской — известные мошенники и горлопаны, им лишь бы поорать и бунтовать. А у нас все записано, каждый домохозяин самолично расписался, ну или баба ихняя. Вот, сами можете, ваше благородие, в этом убедится.

Действительно, серые страницы амбарной книги густо были усеяны крестами, заменявшими подпись для большинства неграмотного населения, лишь изредка разбавляемые какими-то подобиями подписей.

— Эй, кто там! — крикнул столоначальник в коридор и велел появившемуся на пороге кабинета курьеру привести из толпы скандалящих горожан кого-нибудь с улицы Иркутской.

Через пять минут чиновник уже «пытал» худого мужика в драной пиджаке: — Как твоя фамилия и в каком доме проживаешь?

— Хомяков я, Истома, квартирую в отдельной комнате в подвале доме купца Слонова.

— Карточки получал?

— Я ваше благородие врать не обучен, не давали нам никаких карточек.

— А это что? — чиновник ткнул пальцем в строку на одной из страниц амбарной книги.

— Так я грамоте не обучен.

— Тут написано, что Хомякову Истоме, сыну Нерослава выданы карточки на двух взрослых м трех ребятишек.

— Да барин, ты хоть режь меня, никаких карточек я не получаю

Детишки второй день ревут голодные, а ты говоришь, ч

— Но крест то твой здесь стоит?