Книга Держиморда, страница 21 – Роман Путилов

— Где Аня?

— Ты кто?

— На! — я ударил упрямца кулаком в ухо, после чего схватил подушку и накрыл им голову упавшего Авксеентия, сильно нажав на дергающееся колено. Толку с этого было чуть, Сенька продолжал дергаться, пытаясь сбросить подушку с лица, пришлось ствол приподнять чуть выше, уткнув куда-то в промежность. После этого Акс…тьфу, забыл, как его по «взрослому» зовут, перестал дергаться и испуганно замер.

— Последний раз спрашиваю — где Аня? — я убрал подушку в сторону.

— Да ты знаешь, что с тобой мои братаны сделают?

— А кто у нас братаны? — чуть сбавив тон, спросил я.

— Братаны у меня Иваны, они с каторги бежали, а таких как ты нарубили — у, сто человек!

— Да ты что сразу же не сказал, что твои братовья такие уважаемые люди? Надо им маленько денег отнести в счет моего извинения. Куда подношение то послать?

— А на складе кровопийцы Пыжикова ты их найдешь, если только они с тобой разговаривать будут. Они за меня тебя на лоскуты порежут….

— Как скажешь. — смиренно ответил я и перебросил подушку на правое колено месье Епишева, с силой вдавил ствол револьвера в пуховую подушку и, взведя курок, нажал на спуск. Ни хрена подушка не гасит звуки, или может быть пушка у меня слишком большая — во всем подвале большого доходного дома мгновенно смолкли все звуки, даже младенцы испуганно замолчали. Пока Сенька, неверяще пучил глаза и хватал широко раскрытой пастью воздух, втягивая в себя его для своего первого крика, я оторвал окровавленную и вонюче тлеющую подушку от изуродованного пулей колена и с силой заткнул ею ему рот.

Жизнь есть жизнь — через несколько секунд за стенкой опять взревела гармошка, загомонили веселые и пьяные мужские голоса, младенцы продолжили свой вой, куда, совсем незаметно, но органично, вплелся вой-стон, в остервенении грызущего подушку, Сеньки, да и то недолго. Когда я выходил из подвала, голос этого ублюдка уже затих, наверное, спасительное беспамятство пришло ему в помощь.

— Ну что, солдатик, нашел кого искал? — давешняя девица все еще стояла у ворот, наверное, все клиенты ушли делать революцию.

— Спасибо тебе, сладкая, нашел.

— А может ко мне зайдешь? У меня мадера имеется, сладкая. Сегодня два солдата Кексгольмского полка ей рассчитались. И беру я недорого.

— Ну да, три рубля же это не деньги, это любовь. Сегодня некогда, завтра, может быть, забегу вечерком, сладкая.

— Ну заходи, я всегда здесь, если свободна. — крикнула девица уже в мою удаляющуюся спину.

Дорогу к своему складу купец мне описал достаточно подробно, с привязкой к местности и архитектурным излишествам, поэтому был я у одноэтажного кирпичного лабаза, с потемневшей вывеской «Смешанная торговля. Бакалея. Скобяной товар. Торговый дом купца Пыжикова Е. А.» над широкими воротами, примерно через час блужданий среди узких переулков, построек, какой-то железной дороги и закопченных мастерских.

В узкую щель небольшой дверцы, врезанной в одну из створок ворот, пробивался тусклый свет, а у железной трубы у входа грустно стояла накрытая попоной, впряженная в телегу, лошадь. Наверное, это был экипаж, на котором и увозили от родного дома Анну Ефремовну Пыжикову. Увидев приближающегося меня, лошадка встревоженно всхрапнула, выпустив из ноздрей струйку пара. Люди, что в полголоса разговаривали на складе, напряженно замолчали.