Книга До основанья, а затем…, страница 27 – Роман Путилов

— А кто вам сказал, что итоговые акты будут? — насмешливо, но тоже шепотом (наверное, это заразное) зашипел чиновник МинФина: — Я вам сразу скажу…

— Ничего вы не скажете, а если скажете, то вам же хуже будет. Я сейчас нарочного в Таврический дворец пошлю, к комиссару, с подробным изложением, какой вы идиот и как сорвали работу комиссии, выставив пославшего вас господина Пущина Лаврентия Ивановича таким же идиотом.

Считаете, что после этого вас на приличное место возьмут?

— Мне до Пущина дела нет, он, можете считать, уже без должности… — чиновник осекся и бросил взгляд на своих коллег — слышали ли они его оговорку?

— Сдается мне, что если мы с вами не договоримся, то вы, все-таки, со службы успеете вылететь раньше, чем ваш начальник. — тут же воспользовался я промашкой моего собеседника: — Хотите попробовать?

— Хорошо, что вы хотите? — устав спорить со мной, пошел на попятную колежский секретарь.

В общем, мы договорились — составили и подписали план проверки, по которому чернильные души в чиновничьих мундирах пошли работать — уточнять списки личного состава, количество крупы и портянок в кладовых. Унтер, игнорируя их, плотно засел в нашей столовой, поглощая вместе с вахмистром чай из большого медного самовара, подполковник терся рядом со мной, рассказывая неприличные анекдоты из жизни бывшей царской семьи, а юноша с белой повязкой стоял над душой дежурных гимназистов, внимательно изучая порядок прохождения заявлений в моей дежурной части. В обед члены комиссии откушали бутербродов с колбасой и чай с сахаром и коньяком в моем кабинете, после чего я предложил им выехать, так сказать в поля, посмотреть, как несут службу народные милиционеры.

Часом позже.

Автомобиль комиссии стоял на проезжей части улицы Офицерской, недалеко от театральной площади. Члены комиссии, прижав носы к стеклам салона, старательно протирали запотевшие стекла, наблюдая за заполненной народом улицей.

— Господа, обратите внимание! — я, наклонившийся к приоткрытой дверце авто, ткнул рукой в сторону пятиэтажного доходного дома, откуда не торопясь вышли три фигуры в серых шинелях и с красными повязками на рукавах, что рассыпавшись в короткую цепочку, двинулись в нашу сторону.

Три пацана гаврошистого вида, которым, в принципе, нечего было делать в этом зажиточном районе, если они не продавали газеты или пироги, или не неслись куда-то с каким-то поручением, увидев приближающийся патруль, резко развернулись в нашу сторон и ускорились. Молодые люди грамотно рассчитывали ускользнуть от неторопливо бредущих милиционеров, один из которых имел грубую деревяшку вместо левой ноги. Метров за двадцать до машины из подворотни, как тени выскочили двое мужчин в поношенных пальто с овчинными воротниками, но с неизменными красными повязками на руках, которые в считанные мгновения прихватили компанию молодежи и прижали их к стене дома. Пока молодые люди, опешив от неожиданности, пытались вырваться из крепких рук взрослых мужчин, патруль, как то быстро оказался рядом, и вот, не обращая внимания на крики пацанов, из уткнули лицом в стену доходного дома, широко раздвинули ноги в стороны и назад и приступили к энергичному досмотру. Через минуту на штыке винтовки, что приставив прикладом к своей деревянной ноге, держал милиционер — инвалид, повисли спусковыми скобами три разномастных револьвера, а пацанов уже растащили в стороны и о чем-то настойчиво расспрашивали. Всего через три минуты двое из ребят были отпущены восвояси, а третий посажен в стоящую радом, мою пролетку, которая бодро повезла его в сторону нашего дворца, в сопровождении одного из мужчин в штатском. Патруль и второй мужчина в штатском нырнули в ближайшую подворотню, а я показал онемевшим членам комиссии три револьвера и три небольших листа бумаги.