Книга До основанья, а затем…, страница 87 – Роман Путилов

Н-да, если это правда, то покойная вдова купца Пыжикова постаралась на славу, испортила репутацию дочери купца до самого днища. Такое пятно на репутации не сможет затмить даже дикости гражданской войны и революции.

— И теперь вы хотите?

— Вы знаете, что ничего подобного со мной не было. — девушка вытянулась во весь рост, не отрывая от меня, сухих от ярости, глаз: — И в том я даю слово и крест свой целую, что не порушена я, осталась девицей.

Аня торжественно вытянула из-за ворота нательный крест на тонком шнурке, приложилась к нему, после чего, очевидно, истратив всю свою решимость, скрючилась в кресле, закрыв лицо ладошками и что-то если слышно, бормоча.

Был бы я в своем родном, двадцать первом веке, я бы на такое не купился, а тут…

— Аня, а ты, вообще, понимаешь, за кого ты замуж собралась? — теперь пришла моя очередь подойти к окну и уставится на двор, где милиционеру запрягали лошадь в телегу, собираясь по каким-то хозяйственным делам: — У меня, у самого, репутация не ахти. А скоро станет еще хуже. Да и опасно рядом со мной находится.

— Вы, Петр Степанович, за последнее пару месяцев для меня сделали больше, чем кто-либо, не считая батюшку покойного. Мне, кроме вас и прибиться то не к кому. Пожалуйста, сделайте милость. Я вам обещаю, что буду хорошей женой.

Что-то треснуло в моей закаменевшей душе, но я тут-же цинично решил, что немного эротики в моем сне не помешает.

— Ладно, Анна Ефремовна, считайте, что мы сговорились. Только я в этих вещах ничего не понимаю. Вы мне говорите, что надо делать, желательно заранее, а я исполню то, что необходимо.

— Ура! — девушка радостно клюнула меня губами в щеку и подпрыгивая, как ребенок, выбежала из кабинета.

Я еще поседел в кабинете, пытаясь собраться с мыслями, но, в конце — концов справился с этой задачей и погрузился в рисование чертиков и лошадок на чистом листе бумаги. Впереди был апрель одна тысяча девятьсот семнадцатого года, в начале которого на перрон Финляндского вокзала должен был ступить самый опасный из большевиков — Ульянов-Ленин, истинный вдохновитель последующего Октябрьского переворота, самый радикальный и самый непримиримый противник буржуазной республики. Самым простым было решить вопрос радикально Я знал, куда и когда, должен прибыть поезд Владимира Ильича. Залп из полудюжины крепостных ружей, приправленная очередью из «максима», десяток боевиков, в металлических кирасах, с пистолетами-пулеметами в руках, в течении минуты выпустившие свинцовый ливень и безнаказанно отошедшие под прикрытием дымовых шашек и супер-броневика, способного успешно противостоять пулеметным «Остинам», взрыв фугаса, начиненного гвоздями или монетами, на перроне в конце концов — любой план гарантировал успех при тщательной подготовке. И люди для данной операции были заранее подобранны донельзя замотивированные — спасенные мной полицейские, многие из которых во время Февральской замятни потеряли друзей и близких, ничего не забыли и никого не простили. Но, душа моя не лежала к ликвидации этого, лысоватого, картавого человека. Не выгорели пока в ней детские книжки «Ленин и печник», октябрятские звездочки и темно-синие тома Полного собрания сочинений. Все эти детские и юношеские воспоминания мешали мне решить вопрос кардинально и максимально эффективно. Но, в любом случае, проблему третьего апреля надо было решать в момент прибытия Ильича в Санкт- Петербург, чтобы не гонятся за ни потом по всей губернии.