Онлайн книга «От революционного восторга к…»
|
Примерно через пять минут после начала спиритического сеанса, в глубине квартиры госпожи Вороновой, раздался грохот и чьи-то крики, а потом в парадной кто-то закричал пожар, в дверь громко застучали, после чего в квартиру хлынули вооруженные люди с красными бантами и повязками на серых шинелях. Когда я вошел в квартиру Анастасии Михайловны, всяческое сопротивление, вольное или невольное, в ней было подавлено. В прихожей, забрав руки к потолку, стояли две, бледные как смерть, горничные, в черных платьях и белых передниках. В салоне вдоль одной стены стояли лицом к стене несколько заплаканных дам, в том числе и хозяйка квартиры, а с противоположной стороны трое мужчин, причем у господина штабс-капитана, упитанного, в хорошо пошитом мундире, одна половина одутловатого лица наливалась багровым светом, а рукав френча висел на нитках. Различив во мне очевидного начальника, один из мужчин, облаченный в костюм — тройку из темно синего бостона, обернувшись, закричал, с сильным акцентом: — Я есть поданный его величества Георг Пятый, вы не иметь прав обращаться подданный союзной стран… — Господин Джонсон, или как вас там, извольте изъясняться нормально, а не коверкать русский язык. — я остановился возле иностранца и повернулся к наблюдающему за задержанными милиционеру: — Федоров, почему германский шпион стоит так вольно, я чему вас учил? Двумя сильными ударами ног по щиколоткам «союзника», я заставил его встать почти на полу-шпагат, а морду лица уткнул в бумажные обои в веселый цветочек, после чего двинулся дальше. Господин Новожилов, прикрыв собой полуодетую молодую даму. Стоял на пороге одной из комнат, бледный и строгий, как праведник. — Владимир Михайлович. — я пожал ему руку: — Россия вам благодарна. Можете со своей спутницей быть свободны, вас сопроводят куда вы скажете. На сегодня вы свободны. Дверь в одну из самых дальних комнат несла следы взлома, толстая доска дверного полотна была расплющена сильным ударом, очевидно здоровенной кувалдой, стоявшей у дверного косяка. В комнате, подняв руки под прицелом стволов автоматов, уткнувшись лицами в стены, стояли два, изгвазданных, как поросята, господина, чья одежда, руки и лица были покрыты черно-красными, жирными пятнами. На столе, среди пятен краски лежала многострадальная папка с «совершенно секретными» документами, и небольшой аппарат, с надписью возле небольшого объектива «Ensignette, patent 28464, 1907», который не мог быть ничем иным, как миниатюрной камерой. — Добрый вечер, господа. — я осмотрелся: — Сколько кадров осталось в камере? Мои визави невежливо молчали. Я повторил свой вопрос, но, так как задержанные продолжали упорствовать в своем нежелании сотрудничать, один из конвоиров, отработанным движением, ударил окованным прикладом автомата ближайшего шпиона в спину. — Мой не понимать… — Вам повторить, герр Карлссон, или как вас там ваша мутер звала? — Я не понимать…уй! Семь кадров осталось! — после очередного увещевания, произношение русского разговорного у господина «шведа» резко улучшилось, заодно и усилилось желание сотрудничать с местными властями. — Командир, мы, когда дверь выломали… — пожаловался второй боец, ткнув пальцем в «датчанина»: — Вон тот, в рубашке, пытался окно открыть, а потом, когда понял, что окно распахнуть не успеет, попробовал часы раздавить ногой… |