Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 176 – Лео Перуц

— Что это вы на меня смотрите? – взвился Броуза. – Если вы этим хотите сказать, что я нашел камень и тайком сбыл его, то это голимое вранье! Каждый знает, что многочисленные труды по должности, в которой я служил Его Величеству римскому императору, не оставляли мне времени заниматься такими пустяками, как поиски какого-то дурацкого камня!

И, разобидевшись на всех присутствующих, он сделал большой глоток из пивной кружки своего соседа Яроша.

— Кабы только нашему высочайшему господину, – взял слово лютнист Каспарек, – давали лучшие советы! Если бы он только осознавал опасность, не тратил времени зря и не завязывал слишком туго свой кошелек! Большая игра требует больших ставок. Имел бы я тогда доступ и возможность поговорить с моим всемилостивейшим господином, он наверняка открыл бы мне свои уши, ибо всегда глубоко чувствовал музыку. Но нет, я уже был в опале и не смел появляться на глаза императору – и все из-за Диоклетиана, будь он проклят!

— Да он и так проклят, твой Диоклетиан, чем ты и можешь утешиться, – сказал камердинер. – Он же был закоснелым язычником и к тому же преследовал святую церковь.

— Известно, что Его Величество был большим любителем древних римских монет, – объяснил цирюльник слесарю и остальным собравшимся вокруг стола. – Он составил из них прекрасную коллекцию и называл их не иначе как «мои языческие головки». Со всего света к нему ездили ученые и антиквары осматривать его собрание. Он не пренебрегал даже плохоньким медяком, а Каспарек взял да и поднес ему большую серебряную монету с портретом римского императора Диоклетиана…

— Это была редкая штука! – подхватил Каспарек. – И Его Величество должен бы только радоваться ей, да, на мою беду, Диоклетиан в свое время отрекся от престола. Вот и пришла нашему царственному господину в голову фантастическая мысль, будто я подарил ему эту монету с целью склонить его поступить так же, как Диоклетиан. А значит, я служу его брату Матиасу Австрийскому!

— При каждом княжеском дворе живет демон, имя которому подозрительность, – заметил придворный слесарь, когда Каспарек умолк, сокрушенный своими горестными воспоминаниями.

— Да, это верно, но я все же надеялся на лучшую память о моей верной службе, – горько возразил Каспарек. – Я уже был в немилости у императора, когда вспыхнул мятеж в Новом Граде. Вы все вспомните, как мятежные протестантские сословия собрались и во главе с графом Шликом и паном Будовецом заняли новоградскую ратушу, как они выбрали доктора Есениуса верховным дефенсором^[73], а Вацлав Кинский ходил по городу и говорил всем, кто хотел его слушать, что этот король не годится и что мы должны поставить другого. Кончилось тем, что в деревушке Либен пошли переговоры с герцогом Матиасом. Но дело Его Величества еще не было проиграно – в то время в Праге было полно уволенных и обиженных солдат; они шумели на улицах, искали дела и только и ждали, чтобы император принял их на службу. Если бы только мой высочайший господин не поскупился и запустил руку в свой кошелек, если бы сколотил войско…

— Если бы да кабы! – перебил его Червенка. – Денег-то ведь не было! Ни разу недостало денег на самые неотложные расходы. «Мой делатель золота умер, – жаловался император. – Он унес свою тайну в могилу, и мне из его золота не досталось и пол-унции».