Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 77 – Лео Перуц

— Неужели вы до сих пор думаете, что я вас не узнал? – спросил я резким тоном, но все же достаточно тихо, чтобы сестра милосердия не могла услыхать моих слов.

Он сразу забеспокоился и стал упорно прятать от меня глаза.

— Узнали меня? – пробормотал он угрюмо. – Что ж, пусть так. Да вот только я-то вас не знаю. Ну вот, я вас побрил… Нужен ли я вам еще? Видите ли, мне необходимо побрить еще несколько человек.

— Аркадий Федорович! – произнес я тихо. – Когда я видел вас в последний раз, вы несли в руках красное знамя и распевали «Интернационал».

— Что, вы говорите, я нес? – спросил он.

— Красное знамя.

Тут он не на шутку перепугался. Лицо его сначала залилось краской, а потом побледнело.

— Никому не может быть никакого дела до того, что я делаю в свободное от работы время, – сказал он громко, так что сестра милосердия подняла голову и стала прислушиваться. – Я исполняю свои обязанности не хуже остальных.

Он злобно посмотрел на меня, быстро уложил свои вещи и, выходя из комнаты, буркнул на прощание:

— И вообще, все это никого не касается!

Затем он вышел, громко хлопнув дверью.

Немного погодя в палату вошел доктор Фрибе. Он присел на край моей постели и принялся болтать о разных вещах.

Вдруг он сказал:

— Послушай, ты, кажется, крепко повздорил с нашим больничным служителем? Бедняга совсем растерялся. Пришел ко мне и стал жаловаться на тебя. Якобы ты упрекал его за политические убеждения. Господи, да тут у нас каждая собака знает, что он носит Красное знамя во время коммунистических демонстраций! Он состоит в партии. Нельзя, конечно, сказать, чтобы это был светоч ума, но он хорошо справляется с возложенными на него обязанностями и вообще совершенно безобидный человек.

— Я так не считаю, – сказал я. – Этот человек притворяется. Он разыгрывает из себя идиота, неизвестно ради какой цели.

— Не может быть! – воскликнул доктор Фрибе. – Неужели правда? Откуда ты его, собственно говоря, знаешь?

— Я встречал его в деревне, в которой исполнял обязанности врача.

— Вот как? А как называется эта деревня?

— Морведе.

— Морведе, – задумчиво повторил он, – Да, в этой местности действительно имеется поселение с таким названием. Однажды у нас в больнице был пациент из Морведе, он служил там на сахарном заводе.

— В Морведе нет никакого сахарного завода, – возразил я.

— Ты ошибаешься, там должен быть сахарный завод. Итак, ты встретил нашего больничного служителя в Морведе? Это любопытно. Что же он там делал?

— Он служил управляющим в барском поместье.

— Брось! – сказал доктор Фрибе. – Этот человек столько же понимает в сельском хозяйстве, сколько я в охоте на кенгуру. В лучшем случае он сможет отличить быка от коровы, да и то с трудом. Как же он мог быть управляющим имением?

— Ты мне не веришь, – безнадежно вздохнул я. – Нет смысла дальше распространяться на эту тему. Может быть, ты не поверишь и в то, что… Скажи-ка, ты еще помнишь ту студентку-гречанку, которая работала с нами в бактериологическом институте? Ее звали Каллисто Тсанарис.

— Конечно, – ответил он. – Я ее отлично помню.

— С нею я тоже встречался в Морведе.

— Вот как! – недоверчиво хмыкнул он. – Дело в том, что она замужем здесь, в Оснабрюке. Ты уверен, что говоришь именно о ней? Ты точно разговаривал с нею в Морведе?