Онлайн книга «Куда мы денем тело?»
|
В то или иное время почти каждый житель Локсбурга грозился переехать в Филадельфию. Но обычно это всего лишь сотрясание воздуха. Мол, зачем туда ехать, там негритосы и латиносы, бешеные цены и крошечные квартиры, безумные водилы и никаких лесов. А здесь леса начинаются в миле от нашего городка, только в них никто и носа не кажет. На самом деле люди просто боятся попробовать что-то новое. Кому-кому, а мне это хорошо известно. Мне не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать, сколько раз я собиралась туда переехать, а уж отговорок, чтобы не ехать, напридумывала столько, сколько у меня волос на голове. Иногда эти оправдания были вескими, настоящими и правдивыми. У Билли нет отца, значит, ему нужна какая-то стабильность. И когда Билли получал хорошие отметки, как тут отправишь его в незнакомую школу? Но другие оправдания не стоили и ломаного гроша. И вот я спрашиваю себя: что было бы, увези я Билли отсюда? Может, зря все эти годы я о нем так пеклась, не желая сниматься с места, – вот и допеклась. Может, все это моя вина? * * * Я смотрела, как растут тени в комнате. Нам с Билли нужен покров ночи, но ехать слишком поздно тоже нельзя: в таком маленьком городке любая машина, выехавшая за полночь, сразу попадает под подозрение, за рулем либо пьяный, либо наркодилер. В иные ночи дежурный полицейский тормозит на дороге почти каждого, предварительно проехав следом несколько миль, чтобы найти повод остановить машину. Я зашла в комнату Билли. Он лежал в постели, уставившись в потолок. Мы переехали сюда через полгода после отъезда Эрика, и Билли полюбил этот дом так же, как и я. Сарай был завален велосипедными рамами, шинами и педалями, которые он где-то подбирал и доводил до ума, потом переделывал в полноценные велосипеды и продавал другим детям. В подвале – компьютерные мониторы, принтеры и жесткие диски, еще со времен, когда он сам собирал компьютеры. В спальне он, если что-то повесил на стену, уже не снимал, и там царил изысканный хаос: коллаж из плакатов, закрепленных скотчем поверх открыток, а те подоткнуты под страницы комиксов, наклеенных на газетные статьи и журнальные картинки. Он говорил, что в один прекрасный день все это снимет и заново, слой за слоем, переживет каждый год своего прошлого. — Давай двигаться, – сказала я. — Куда мы ее увезем? — Приедем на место, покажу. — Т-ты уверена, ч-что там ник-кого не б-будет? — Я ни в чем не уверена. Я только надеюсь, что все пройдет хорошо. — Если нас поймают… — Не поймают… — Мам, если поймают, скажем им все, как я тебе рассказал. Я скажу им всю правду. Тогда у тебя не будет проблем. — Боюсь, с этим уже поздно, сынок. Я уже соучастница. Но нас не поймают. Мы все сделаем по плану. Если поедем сейчас, вернемся часа через полтора. А то и раньше. — Прости меня. Я должен был… — Тихо, тихо. Не надо про это. Прими душ. Соскреби с себя все волокна от одежды. Потом переоденься. Нашел что-нибудь старое? Чтобы, в случае чего, не смогли опознать? Он кивнул и пошел в ванную. Я тем временем разложила на кровати джинсы и темную толстовку и стала ждать, когда он выйдет из душа, надеясь, что горячей воды хватит и для меня – пропарить зажатые плечи. Наконец, он появился, я встала под жаркие струи и вроде бы расслабилась, но едва вышла из душа и задумалась о том, что нам предстоит, тревога вернулась. Вытершись, я оделась, подхватила волосы сеточкой и надела черную бейсболку. |