Книга Темная флейта вожатого, страница 121 – Владимир Волков

Насколько я знаю, Герман Штольц появился на свет в Бельске в результате непреднамеренного и недолговременного союза. Его отец, Генрих Нойман, чистокровный немец из рода потомственных музыкантов, берущего начало в Нижней Саксонии, занимал до войны пост директора Московской консерватории, а в 1941 году был эвакуирован в Зауралье. Пока жена и сын пережидали войну в Энгельсе, именитый глава семейства преподавал в музыкальном училище Бельска. Здесь он встретил эвакуированную с Поволжья этническую немку и по совместительству виолончелистку Берту Штольц, с которой они прожили около года. Ребенок родился уже после отъезда Ноймана из эвакуации. Мальчика назвали Германом.

В три года Герман свободно говорил на языке предков, мог наигрывать простейшие мелодии на пианино, читал наизусть детские стишки и умел считать до ста. Еще через три года он пошел в среднеобразовательную школу, а перейдя в третий класс, поступил в музыкальную, выбрав в качестве инструмента флейту. К тому времени Нойман заново устраивался в Москве. Писал редко, но деньги присылал исправно, что частично оправдывало черствость уже немолодого мужчины.

Получив аттестат зрелости, Герман поступил в наше музыкальное училище. После окончания решил поступать в Московскую консерваторию. Так они встретились с отцом, и хоть их сношения продолжались недолго (Нойман умер через три года), они были весьма плодотворными. Престарелый мэтр довольно тепло относился к внебрачному сыну и завещал ему весь свой архив. Герман часто подчеркивал, что его приобретение стало одним из важнейших событий в его биографии, определившим дальнейшую судьбу.

После окончания консерватории Штольц задержался в столице еще на два года, после чего неожиданно вернулся в Бельск, несмотря на блестящие перспективы. На родине молодому музыканту сразу предоставили шикарные условия. Блестяще выдержав конкурс на место солиста театра оперы и балета им. Чайковского, Герман Штольц вскоре выбился в дирижеры, а через два года (в 1973 году) основал собственный оркестр «Октава».

Герман был неординарным мужчиной. Он совмещал в себе утонченную интеллигентность и невероятную животную грубость. И это привлекало к нему людей. Вокруг него вились и студентки музучилища – молодые, но настолько же некрасивые, насколько бесталанные, и зрелые дамы – любительницы классики, и какие-то выжившие из ума старушки интеллигентного вида.

На эту его особенность клюнула и я. Познакомились, конечно, в театре. Я одно время играла в оркестре. Он иногда меня провожал, а потом вдруг заговорил о женитьбе. Я удивилась. Мне и в голову не приходило, что он за мной ухаживает.

Поначалу мы встречались у него на квартире. Там всегда было не прибрано и так плохо пахло, что я как-то заявила: надо что-то менять. Герман интерпретировал мои слова по-своему. На следующий день пришел ко мне домой и достал из-за пазухи два завернутых в платочек кольца.

После регистрации моя легкомысленность исчезла. Раньше я просто не замечала того, что видели в Германе другие. Как и многие талантливые люди, Герман был одержим своим делом, отдавался ему целиком и полностью, но у него было странное отношение к музыке. Он рассматривал ее как некую прикладную дисциплину, инструмент и средство достижения каких-то своих целей. Вот только что это были за цели?