Онлайн книга «Серийный убийца: портрет в интерьере»
|
Итак, Муханкин, явно не имея в виду этого, приоткрывает нам тщательно скрываемую тайну: житье-бытие с тетей Шурой имело и очевидный сексуальный поворот. Но как же, удивится, возможно, наш читатель? Как это вяжется с теми романтическими страстями, о которых уже шла речь выше? Впрочем, не исключено, что читатель, уже уловивший внутреннюю логику наших рассуждений, и не станет удивляться вовсе. Хотя ничего неизвестно о возрасте тети Шуры, но легко можно предположить, что это очень немолодая женщина. Если она и моложе 70-летнего дяди Саши, то вряд ли намного. Ведь Таня, Тамара или Ольга М. не характеризовались нашим повествователем как тети, хотя все они были старше него, им было от сорока до пятидесяти. Следовательно, тетя Шура значительно старше этих женщин. Вместе с тем тетя Шура представлена как омерзительная, полуразложившаяся алкоголичка. Но этим-то она и может быть особенно привлекательна для Муханкина как бессознательно ненавидимое им воплощение «материнского начала». Её гротескно-пародийный облик формально оправдывает то брезгливо-презрительное отношение к женщине, которое сформировалось у Муханкина на глубинном уровне. Грозясь «отбить» ей голову (и, по-видимому, вступая с ней время от времени в пьяные драки), он, похоже, вымещал всю ту агрессию, которая по сути своей направлена на «материнскую фигуру». Что касается «мурчащего» чудовища, которое заглатывало его член «по самые яйца», то не исключено, что это элемент очень давней фантазии рассказчика на тему опасности, исходящей от женщины (матери), который может быть соотнесен с тем, уже фигурировавшим в главе 7 видением, в котором Таня, как кажется нашему «мемуаристу», готова затоптать его своими слоновьими ногами. Только в данном случае любой психоаналитик увидел бы отражение «комплекса кастрации». В изображении жизни дна Муханкин концентрируется преимущественно на двух темах: пьяных дебошах и воровстве. В нескольких эпизодах первая из них раскрывается достаточно зримо. Например: Загулял на Красина в ночном баре. Подвыпил нормально, потащило меня на танцульки. Пригласил даму потанцевать, предложили мне выйти поговорить. За магазином мне дали п…, забрали деньги. Как снег на голову, ничего не понял — кто, что, за что? В общем, отлеживаюсь, не показываю вида, что все болит, этим б…. Пожрать в доме нет. Какой-то суп без хлеба ели. (Из «Дневника») Или: Попал в какую-то бичевскую компанию. Допился до того, что проснулся в чьих-то грязных шмотках и неизвестно, с кем и где. Какая-то шлюха с гнилыми зубами рядом лежала, вонючая и грязная. Выскочил из этой хаты как угорелый, не зная, где я, и только очухался в Соцгородке. Хорошо, что не было с собой документов, а то ушли бы тоже вместе со шмотиной. Ну, хрен с ними, я свои вещи узнаю, если на ком увижу. Хорошо, хоть есть во что переодеться, а то ходил бы в тех вшивниках. Кидает меня из одного дерьма в другое. В голове аж сверлит невыносимо. Совсем больной. (Из «Дневника») Человек «дна», Муханкин постоянно скитается. Хотя он называет порой какое-то место жительства, но это не следует понимать буквально. Так, он вроде бы съезжает от Ольги М. и Марины к тете Шуре, но, по-видимому, бывает и тут, и там, и в Волгодонске — у матери и тех относительно немногих реально существовавших непутевых женщин, с которыми сталкивала его судьба. Такой «дрейфующий» образ жизни явно отражает нестабильность его внутреннего мира, влияние подспудных страстей, мешающих ему обосноваться на одном месте, и становится внешним индикатором напряженного психологического конфликта. |