Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 169 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Откровенно разговаривал с тетей Светой. Я ей все рассказал. Теперь чувствую, что я в зависимости у нее. Чёрт его знает, что дальше будет. Она сказала, что раз пере плачет и все. Сергей, видать, тоже её доставал до бешенства. Что-то она о нем не очень отзывается. Сказала, чтоб я пришёл к ней на работу. Деньги, что были у меня, я ей почти все отдал. Она сказала, чтобы я теперь её не забывал. Хочет видеть фото моих родственников, а за фото надо ехать в Волгодонск.

(Из «Дневника»)

Разумеется, якобы имевшее место признание не следует воспринимать всерьез. Даже на дне общества, где обитают все фигурирующие здесь персонажи, маловероятно, чтобы мать жертвы задружила с убийцей и реагировала на его сообщение так, как это представляет Муханкин. Предлагая подобную версию, он, конечно же, преследует определённые прагматические цели, так как пытается убедить нас в том, что даже мать Сергея считала его отвратительным человеком, и к тому же изобразить её чуть ли не своей сообщницей. Но, с точки зрения анализа, на самом деле важнее другое: постоянно фигурирующие упоминания о будто бы имевших место сексуальных отношениях с нею.

Муханкин выдает себя, напирая на будто бы поступившее от «тети Светы» приглашение прийти к ней на работу. Хотя он и не рассказывает о той второй, скрытой части своего существования, которую заботливо прячет от окружающих, нам не так уж сложно умозрительно реконструировать его мотивы. Ведь, действительно, он уже испытал неслыханное наслаждение, переспав с женщиной в двух шагах от трупа её мужа, потом сделал эту женщину соучастницей и свидетельницей своих сексуальных преступлений и упивался видом этой дрожащей, подавленной, ничтожной в сопоставлении с ним — властным, сильным, всемогущим — особи. Пусть он даже и совершал свои самые упоительные некрофильские действия в одиночку (не хотелось, наверное, лишать себя того несказанно сладостного чувства разрядки, которое никогда не наступало в присутствии третьих лиц), но зато потом он долго и планомерно описывал ей все, что делал со столь ненавистным женским телом, и становилось вдвойне хорошо: от повторного переживания уже испытанного и от того ужаса, который не мог не читаться в её глазах. И постепенно складывалась устойчивая и архизаманчивая фантазия: а не привести ли ситуацию к её логической кульминации? А что, если следующей жертвой станет мать убитого им человека, которую он мог бы истязать, мучить, насиловать на глазах любовницы сына своей жертвы, а возможно, и при её содействии? Быть может, именно такого поворота до сих пор недоставало, чтобы выразить все свое отвращение, всю свою ненависть к «материнской фигуре»?

Различного рода умозрительные манипуляции с этой условной «тетей Светой», конструктом его больного воображения, стали для Муханкина довольно привычным делом. Во всяком случае, в своем «Дневнике» он начинает ссылаться на якобы регулярный характер своих интимных отношений с ней.

Теперь я в Шахтах у Лены. Приходила мать Сергея тетя Света. Я показывал ей фотографии, но опять не сказал, что я не шахтинский. Она думает, что я с Красина. Говорит, что где-то видела мою мать и отца, и начала фантазировать о том, где могла их видеть. Пока Лена вышла куда-то, она мне сказала прийти вечером к ней на работу. Опять выпивка и поебушки-пососушки будут. Дура тоже ненормальная. Какая-то и брехливая. Димка, её же внук, её ненавидит и боится. Он говорит, что она его бьет. Замечаю, что пацанчик растет вороватый и брехливый. Лена куда-то все подевала, что я украл из магазина, и говорит, что её три дня не было дома и её обокрали. Ну и скотина ненасытная!