Онлайн книга «Серийный убийца: портрет в интерьере»
|
(Из «Дневника») Тот же эпизод встревоженного наслаждения весенними цветами воспет в одном из стихотворений Муханкина. СИРЕНЬ МОЯ Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ Все прохожие не поймут меня, Почему, сирень, я обнял тебя, Почему лицо окунул в цветы, Знаю только я, знаешь только ты. Ах, сирень, моя красавица, Ты всегда мне будешь нравиться, Ненаглядная моя, душистая, Моя нежная и пушистая. Не сломаю твою шапку белую, Ветку гордую, ветку смелую, Фиолетовую не сломаю я, Ах, сирень, я люблю тебя. Вне зависимости от того, насколько мы доверяем Муханкину как автору мемуаров, очевидно одно: в его внутреннем мире царила полная вакханалия. Он дошёл до точки кипения, и последствия этого могли быть непредсказуемыми. И они были непредсказуемыми. В город Сальск я приехал 30 апреля 1995 года около 18 час. 30 мин. из города Зернограда с целью увидеть Юрия К. и его брата, с которыми я учился в спецшколе в Чертковском районе… Улицы, на которой они жили, я не нашёл, так как мне никто не мог объяснить, где она находится, а время было поздним. Я вернулся на вокзал, но там был недолго и не захотел быть, так как вокруг было много сотрудников милиции. Я увидел, что окно в здании открыто, и залез туда, чтобы переночевать. Но меня поздно ночью спугнул милиционер, который отодвинул занавеску и заглянул в окно. Как только он отошёл от окна, я взял магнитофон, который находился в помещении, а также еду и убежал вдоль железной дороги в сторону кладбища. По всей видимости, я в том же помещении в столе взял нож длинный, около 30 сантиметров. Я хочу добавить, что в той комнате, где я находился, было много вина в закупоренных бутылках. В кабинете, в урне, была пустая бутылка из-под водки. На полу лежали разбросанные вещи — майки и т. д. Было видно, что там кто-то выпивал. (Из протокола допроса от 2 мая 1995 г.) Совершив кражу из школы, Муханкин провёл остаток ночи в кабине из-под автомашины, где он спрятал украденные вещи. Когда рассвело, он увидел, что на кладбище идут люди. Не забудем, что это было 1 мая, праздничный день, когда тысячи людей обычно навещают могилы своих близких, — не лучший момент для некрофила, привыкшего украдкой пробираться к своим «товарищам» — «мертвецам в гробах», как он именует их в одном из своих стихотворений. Мой дом — Это кладбище. Мертвецы в гробах — Мои товарищи. А друзья мои — Темнота и мрак. И никто из нас Вам, живым, не враг. А плоть моя Среди вас живет. С ней нет меня — Потому и пьет. Как живет она, Вы не знаете, А убьет кого — Расстреляете. За несчастную Не в ответе я. Я давно убит, В живых нет меня. Теперь мы ждем её Раньше времени, В наш покой и мрак, В дни весенние. Жизнь безрадостная Отмучится, отмается. Все невечное Здесь кончается. Но бессознательная потребность в жестком насилии была, видимо, непреодолимой, и, хотя преступник сам не отдавал себе в этом отчета, он был внутренне сосредоточен на единственной значимой цели — поиске жертвы. Он кружил поблизости от кладбища, сам не зная, зачем, пока не оказался на грязной, замусоренной площадке между тыльной стороной забора элеватора и подземными железнодорожными путями. Глухое место, где на путях постоянно стоят сцепленные пустые железнодорожные вагоны и платформы. Между забором и железнодорожным полотном растут чахлые деревья и мелкий кустарник. Земля покрыта пыльной блеклой травкой. От железнодорожного полотна в сторону забора ведет узкая протоптанная тропинка, поперек которой лежит засохшее дерево. Именно здесь смерть подстерегала ни о чем не подозревающую 27-летнюю сотрудницу железнодорожной станции Елену Ш. Передадим слово самому Муханкину. |