Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 22 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Впрочем, создается впечатление, что Муханкин несколько преувеличивает свои подвиги. Так, из текста видно, что он по-прежнему моет умывальники, начищает краны и выполняет другую черную работу, характерную для низших каст неформальной иерархии. Отметим и такое его сообщение:

В 1975 году, помню, до того довели меня все, что я не хотел жить. Отказ от еды был. Вскоре я взял да и затянул на шее полотенце, и больше ничего не помню. Еле-еле откачали. Вот потом мне было плохо возвращаться к жизни!

Итак, опыт пребывания Владимира Муханкина в спецшколе был исключительно негативным, и в этом нет ничего удивительного. То, что он испытал в Ростовской спецшколе, связано, вероятно, не с какими-либо её специфическими отрицательными особенностями, а с тем общим, заведенным когда-то в эпоху расцвета сталинского ГУЛАГа порядком вещей, который в ряде значительных аспектов сохранился в исправительно-трудовых учреждениях.

Конечно, коль скоро существует преступность, обществу всегда будет необходимо существование специального института карательно-воспитательного типа, в котором бы изолировались социально опасные подростки и предпринимались попытки воздействовать на их мировосприятие, отвлечь их от преступных и асоциальных пристрастий, заставить задуматься о своем образе жизни и попытаться привить им нравственные и духовные ценности.

Однако эта задача, хорошо выглядящая в теории, на практике приводит к весьма плачевным результатам. Одна из причин этого связана, видимо, с тем непреложным фактом, от которого нам так или иначе не дано уйти: ведь всякая колония или спецшкола — это закрытая система, где в принудительном порядке в замкнутом пространстве собрано большое количество молодых людей, которые объединены в глазах окружающих общим для всех них одинаковым статусом преступника, человека, неодобряемого обществом, чувствующего себя изгоем.

К тому же все они болезненно реагируют на возникшую ситуацию изоляции, сочетающуюся с постоянным принуждением, исходящим от администрации, различного рода правилами и нормами, которые они обязаны неукоснительно соблюдать и невыполнение которых связано с различного рода наказаниями. Ограничения свободы вообще неприемлемы для большинства людей, поскольку стремление к свободе органически присуще каждому индивиду. Тем более болезненно реагируют на него рано повзрослевшие подростки, привыкшие в условиях безотцовщины к вольготному образу жизни и реально не считающиеся с привычными для большинства их сверстников родительскими указаниями. Мы, например, уже имеем определённое представление о бродяжничестве Владимира, о его скитаниях по лесополосам, оврагам и кладбищам, о первых воровских набегах, принудивших его делать ставку на собственную ловкость и ни во что не ставить некогда священное право собственности, давно низведенное до чего-то весьма малозначимого в масштабах всего советского государства. И потому нам относительно нетрудно умозрительно представить себе, каким образом он и ему подобные должны реагировать в непривычных обстоятельствах полного ограничения какой-либо личной инициативы и любых способов самовыражения.

Ситуация изоляции человека вообще, а тем более принудительной, как давно поняли психологи, нередко приводит к возникновению отрицательных эмоций, неврозов, психических срывов, росту агрессии и различного рода выходкам, и это может выливаться и в нарушения режима содержания, и в посягательства на жизнь, здоровье и личное достоинство других осужденных и представителей администрации, и даже в действия, направленные на самого себя (так называемая аутоагрессия).