Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 26 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Лишь в одном случае наш рассказчик находит более светлые краски для описания быта спецшколы.

Я хочу сказать, что в этой школе было и что-то хорошее наряду с плохим. Питание было нормальным, кроме карцера: там было пониженное питание. По распорядку дня выделялось время и для отдыха. А где отдыхать и как, то диктовали тот же режим содержания и распорядок дня. За забором было футбольное поле, но за высоким забором. А на территории был плац, расчерченный белыми линиями (по ним ходить нельзя). А посредине спецшколы было с десяток тополей и под ними лавки. И баскетбольная площадка была.

Минут 15 или час отдыха — сиди на лавке, стой у сетки рядом с площадкой, если не хочешь играть, то болей за играющих. Небольшие радости для кого-то были временами: праздники какие-то устраивали то и дело — летом по-своему, зимой по-своему.

Кружки, секции разные были. Я лично одно время был в духовом оркестре, играл на альте, басе, но в основном постоянно был барабанщиком. У меня были большой барабан и тарелки большие блестящие. Впечатление было такое, что барабан сам играет с тарелками, меня из-за них видно не было. Однако я лихо справлялся с ними. Для меня было благо, когда нас, духовиков, переодевали в вольную одежду и вывозили играть на каких-то торжествах, похоронах и собраниях. Кто-то из людей мог нам купить конфет и угостить нас, и хоть связь с вольными запрещалась, но все же было хорошо, что ты не в спецшколе, а на воле; сбежать же было почти невозможно. Охрана была надежной, да и не дай Бог поймают, будут бить смертным боем и на воле, и свои пацаны в спецшколе.

Лично мне не хотелось подводить своего руководителя, да и мужик он был неплохой — хотя иногда и давал втык, но не сильно, а главное, не писал рапортов или докладных на нас и не был, как другие, ядовитым и кровожадным. Были, конечно, и хорошие учителя и работники администрации, кто с пониманием относился к детворе и был действительно справедлив к нам. От таких даже в радость было бы понести за какой-нибудь проступок наказание.

Похоже, игра на барабане в духовом оркестре стала действительно значительным событием в тусклой жизни Владимира. В остальном же это место явно создавалось без особого эмоционального подъема. Трудно удержаться от искушения предположить, что оно добавлено специально для Яндиева, чтобы он меньше сомневался в достоверности всего остального.

Мы уже отмечали то обстоятельство, что проблемы полового созревания несовершеннолетних правонарушителей, традиционно недооцениваемые в наших исправительно-трудовых учреждениях, на самом деле, несомненно, гораздо более значимы, чем кажется порой иным людям старой закваски. В этом убеждают нас и «Мемуары» Муханкина, хотя в его конкретном случае ситуация осложнена, дополнительными привходящими обстоятельствами.

Банный день как дурдом какой-то был. Постоянно набьется много учителей и воспитателей, прачек и раздатчиц белья в предбанник, а дверь в баню, если её так можно назвать, всегда открыта, и вылупятся они во все глаза, и хихикают, и что-то показывают друг другу, и тычут в нас пальцами, а у самих глаза, как у тварей, блестят.

В предбаннике стояли лавки и стулья, на которых эта свора усаживалась и наблюдала за нами. И какое там мытье, если видишь, как некоторые дамы сидят, раздвинув ноги, и глаза на тебя пялят, а из бани хорошо видно, что находится у них между ног. И как бы я ни старался не смотреть в их сторону и думать о чем-то другом, не получалось. Все равно какая-то неведомая сила поворачивала голову в сторону женщин, и глаза упирались им под юбки и халаты. Поневоле что-то дергалось внутри организма, и было возбуждение вполне естественное, и когда ты выходил в предбанник помывшись, то обязательно кто-то из женщин подходил к тебе и тер рукой по разным частям тела, вроде как проверяя, не катается ли где грязь, вдруг ты плохо помылся. И если что-то было не так, то тебя возвращали домываться в баню.