Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 3 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Особенно существенный аспект этой второй цели — внушить читателю «Мемуаров» представление о том, что ему, Муханкину, отнюдь не чужды нормальные сексуальные взаимоотношения с женщинами. Зачем ему нужно было бы убивать женщин ради получения сексуального удовлетворения, если у него были многие десятки женщин, с которыми он опробовал почти все мыслимые варианты сексуальных действий? Учтем, что в тетрадях № 3–6 второй серии, где сосредоточено большинство эпизодов эротического характера, наш повествователь резко меняет стилистику текста, и читатель этой книги, добравшись до них, сразу же заметит, как умело он репродуцирует стереотипы эротического романа. Трудно сказать, приходилось ли самому Муханкину читать когда-либо подобные книги. В целом это маловероятно, потому что активным читателем он, по-видимому, никогда не был. Но его текст временами кажется не менее профессионально выполненным, чем, скажем, нашумевший эротический бестселлер американского писателя Генри Саттона «Эксгибиционистка».

Конечно же, вошедший в состав «Мемуаров» эротический романный пласт не является в полной мере человеческим документом. Бурная фантазия Муханкина активно трансформирует и преображает реальную действительность, наделяя одних женщин свойствами, которыми они, очевидно, никогда не обладали, и, похоже, конструируя других, которых, наверное, никогда не существовало. Но помимо того, что эротические эпизоды «Мемуаров» являются иной раз весьма занимательными, они, вопреки изначальным намерениям автора, косвенно передают те или иные психологические установки, характерные для его личностного склада, и дают ключ к выявлению мотивации его поведения и тех или иных особенностей его предпочтений.

В частности, в них угадывается и третья цель автора — реализовать в данных эпизодах свои эротические фантазии, разгоревшиеся, вероятно, еще в годы заключения и распалившиеся до последнего мыслимого предела по ходу разворачивания инициированной им смертоносной серии. Можно легко представить себя, какие чувственные ощущения испытывал Муханкин, дописывая тот или иной эпизод интимно-сексуального характера.

Впрочем — и это, возможно, главное, — прагматические установки не помешали Муханкину-литератору вжиться в свой своеобразный творческий процесс. Каждый, кто прочтет включенные в текст данной книги про странные фрагменты его «Мемуаров», почувствует, что он достаточно серьезно относится к своему творчеству и, несомненно, получает от него немалое удовлетворение. В этом убеждают, например, обращения к читателю, которые мы не раз и не два обнаруживаем в муханкинском тексте. Например, такое:

Описывая свою жизнь, я не делаю каких-либо открытий. Есть биография — значит есть, о чем писать, какой бы она ни была. Возможно, что в моей писанине есть свое своеобразие описания неудавшейся жизни. Писать о себе и тех людях, которые попали в эти записи, нелегко. Но, раз душа наклонила опыт и я взялся вкратце за описания, значит, можно отсюда извлечь какие-то истины. Хотя художник я никудышний, но на что-то читателю стоит обратить внимание. Для кого-то моё творчество может представлять определённый интерес. И как бы то ни было, я все же не уверен, что мои записи, каракули имеют цену для кого-то. Судьба есть судьба. Каждый проживает свою жизнь, не похожую ни на чью другую. Жизнь меня не ласкала, и я прошёл её по жестоким, колючим и больным дорогам отвергнутых, выброшенных на помойку.