Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 116 – Елизавета Бута

По неписаному правилу человек, уходящий на пенсию, рекомендует на свое место кого-то из сослуживцев, и с этим выбором никто обычно не спорит. Артем же, судя по всему, успел кому-то так насолить, что его ни в какую не хотели видеть в роли главы спецгруппы. Пришлось даже звонить в Москву и выяснять, в чем дело. После звонка все козни тут же прекратились. Проблема заключалась в том, что следователь из прокуратуры тоже уходил на пенсию, и неизвестно было, кого пришлет начальство, но на это Морозов повлиять уже не мог.

В один из последних рабочих дней Юрий Михайлович допоздна задержался на службе. Закончив с оформлением вороха бумаг, он откинулся на спинку хлипкого офисного кресла и задумчиво провел рукой по неровной поверхности старого стола со сложной судьбой. На днях ему сказали, что стол отправится на пенсию вместе с ним: для отделения выделили новую современную мебель, так что для этого неуклюжего и громоздкого изделия это тоже были последние дни работы. Морозов никогда не считал свой стол плохим и морально устаревшим, хотя за эти несколько лет на нем прибавилось и черных отметин от сигарет, и вздутий от пролитых напитков. Было в нем нечто настоящее, кондовое, не чета этим резным чудесам из дерева, что стоят в барах, где собираются сомнительные личности, или в офисах подставных фирм.

Ангарск с рождения окружали колонии, а большую часть его населения составляли бывшие заключенные. В местах не столь отдаленных в России контингент обычно занимался лесозаготовками, то есть в дереве недостатка не было. Если заключенный не хотел постигать тонкости тюремной иерархии и делать криминальную карьеру, ему проще всего было выучиться резьбе по дереву. Этот навык и в тюрьме выжить помогал, и на свободе позволял не умереть от голода. Со временем тюрьмы превратились в настоящие музеи деревянного зодчества, в них делали совершенно невероятные, хотя зачастую и безвкусные вещи. Все эти королевские тронные залы в духе рыцарских времен в местных барах объяснялись как раз тем, что недавно освободившиеся краснодеревщики устраивали там «выставки» своих работ.

Наверное, поэтому Морозов всегда весьма скептически относился к дорогой и богато украшенной мебели из дерева, из-за чего он вечно спорил с женой. Другое дело — заводская мебель. Она, как это ни странно, давала ему ощущение дома, вернее, маленькой советской квартирки, доверху заполненной с трудом добытой типовой мебелью. Наверное, вся она ужасно немодная и некрасивая, но от нее на душе всегда становилось чуточку теплее. И вот сейчас они вместе с этим некрасивым казенным столом Иркутской мебельной фабрики отправляются на пенсию. Отчего-то это казалось ужасно грустным. Сам-то Морозов займется садом и огородом, а то и на более денежную работу устроится, а вот стол куда отправится — неизвестно. Юрий опустил глаза, и взгляд его упал на запирающийся ящик с выломанной личинкой. Он, кажется, так ни разу и не пытался открыть его.

Морозов провел по дну ящика, в надежде вытолкнуть таким образом его из паза, и тут нащупал что-то гладкое, пластиковое. Юрий не без труда опустился на корточки и сразу понял, что это за пластик: чертова прослушка, которую никогда нельзя было выпросить у начальства. Сразу вспомнился странный Сергей Державин, который предупреждал, что лучше лишнего в кабинете не говорить. Не такой уж он и странный был, получается. Приложив немного усилий, Морозов все же вытащил из паза заблокированный ящик. Увидев то, что было внутри деревянной коробки, он засмеялся. Там обнаружился наполовину исписанный карандаш, пара конфетных оберток и следы от допотопной прослушки, которую Морозов видел только на картинках, когда еще учился в школе милиции. Одному оставалось порадоваться: старый стол теперь ему было совсем не жалко.