Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 137 – Елизавета Бута

Михаил Попков вырос в городе, окруженном колониями. В Ангарске всегда популярно было транслировать приверженность так называемым воровским традициям. Значительную часть общества составляли люди, которые побывали в местах лишения свободы, поэтому тюремные стереотипы получили здесь такое распространение. Криминальная обстановка в 1990-х сильно изменилась. Люди пробовали и оттачивали грани свободы. В какой-то момент убийство очередной продавщицы в киоске перестало удивлять, а железнодорожник, проходя мимо умирающей девушки, устыдился ее вида и прикрыл наготу, оставив умирать — но уже скромно и прилично. Милиция не справлялась с тем количеством преступлений, которое на нее свалилось. Началось массовое выгорание сотрудников, которое приводило к халатности, злоупотреблению должностными полномочиями и т. п. Все это впитывал в себя и адаптировал под свою патологическую жажду контроля Михаил Попков. Достаточно понятные традиционные убеждения в его сознании трансформировались весьма причудливым образом. Нет ничего плохого в заботе о семье. Контроль в обществе часто принимают за заботу. Осуждается употребление алкоголя, особенно если речь идет о девушках. Эти нарративы весьма распространены в обществе. Михаил Попков просто довел их до уродливо-абсурдного воплощения.

Мессианство, которое приписывают Попкову, очевидно, появилось уже позднее, как рационализация своего поведения. На протяжении жизни он демонстрировал весьма гибкую систему моральных качеств, считал возможным нарушать правила, если того требуют обстоятельства, соответственно он мог декларировать наличие у себя определенной сверхидеи, однако идея или сознание некой миссии точно не являлись причиной совершения преступлений.

На мой взгляд, феномен Михаила Попкова интересен вовсе не тем, какое количество убийств совершил этот человек. Этот феномен появился на свет в 2012 году, в день, когда СМИ впервые рассказали о том, что ангарский маньяк арестован. По телевидению стали показывать передачи, в которых рыдали жертвы и неистово, с искаженными злобой лицами кричали гости и ведущие. Все это перемежалось короткими вставками с отрывками интервью самого Попкова. Тихий и спокойный человек вежливо и интеллигентно рассказывал о том, что не любит женщин, которые употребляют алкоголь.

В то же самое время появлялись интервью и книги об этом человеке и о том, как шло расследование. Авторы подкастов хотели с аквалангом погрузиться на дно человеческой души, рассказывали истории жертв и несправедливостей, с которыми столкнулось следствие. Эти жертвы вовсе не были ангелами. Они рассказывали о том, как пошли отдыхать с друзьями, выпили в тот вечер лишнего или согласились сесть в машину к незнакомому человеку. А как же мобильное приложение, в котором указаны все данные водителя? А почему вообще человек покупал алкоголь после одиннадцати вечера? Подобные вопросы не задавали вслух, потому что ответ здесь очевиден. Во времена описываемых событий приложений для вызова такси не существовало, а в маленьких городах общественный транспорт всегда был развит достаточно плохо, поэтому ловить попутку на дороге было самым обычным делом. Закона о запрете продажи алкоголя после одиннадцати вечера не существовало, пойти отдыхать с едва знакомыми людьми — это нормальное поведение для человека, еще не справившего тридцатилетие. Как бы сильно ни клеймили Михаила Попкова и как бы ни оправдывали, с каждым новым упоминанием его имени взгляды его становились все менее маргинальными. Феномен Попкова приобретал социологическое значение и начинал влиять на общество.