Книга Фетиш, страница 114 – Тина Альберт

Каждый сантиметр этой территории пропитан воспоминаниями. Вот та самая скамейка под дубом, где я часами просиживала с книгами – единственными друзьями, которых одобряла мать. А там, у фонтана, я впервые поцеловалась с соседским мальчишкой и получила за это двухнедельный домашний арест.

"Одри Эйвери? Дочь того самого Джона Эйвери?" – эти слова преследовали меня годами, пока я не решилась на отчаянный шаг. Смена фамилии на Картер стала моим первым настоящим решением. Помню, как дрожали руки, когда я подписывала документы, и как потом чувствовала невероятное облегчение. Больше никакой золотой ложечки во рту, никаких привилегий. Когда отец попытался продолжить финансировать мою "независимую" жизнь, я начала переводить все деньги в детские дома и приюты для животных, сопровождая каждый перевод саркастичной запиской с благодарностью за его "щедрость". Это стало последней каплей – он прекратил не только переводы, но и всякое общение.

Мать оказалась настойчивее. Её звонки, сообщения, попытки встретиться – всё это напоминало мне о годах удушающей опеки. "Одри, милая, эта юбка слишком короткая", "Нет, дорогая, теннис лучше балета", "Этот университет самый престижный, ты должна поступить именно туда". Каждое её слово, каждое действие было пропитано желанием контролировать мою жизнь.

И вот теперь, глядя на идеально ухоженную подъездную дорожку, я чувствую, как прошлое накатывает волной.

— Одри, дорогая! – мамин голос звучит точно так же, как в моих воспоминаниях. Она спускается по мраморным ступеням, и я отмечаю, что время над ней не властно. Безупречный костюм Шанель жемчужного оттенка, идеальная укладка без единого выбившегося волоска, туфли-лодочки от Маноло. – Я так скучала!

Она заключает меня в объятия, и я ощущаю знакомый аромат её духов. На секунду меня накрывает волна детских воспоминаний – этот же запах, когда она целовала меня перед сном…

— И тебя, Дэйв, рада видеть, – она одаривает моего спутника своей фирменной светской улыбкой. – Проходите в дом. Чай уже сервирован в зимнем саду.

Мы следуем за ней по широкому коридору, мимо развешанных по стенам семейных портретов. Каждый мой шаг по мраморному полу отдается гулким эхом, напоминая, как в детстве я пыталась красться здесь на цыпочках. Дэйв идет рядом, с интересом оглядывая убранство дома, который для меня пропитан столькими воспоминаниями.

Зимний сад, окружен экзотическими растениями и ароматом жасмина. Солнечные лучи, проникающие сквозь стеклянный купол, играют бликами на серебряном чайном сервизе – том самом, из которого мать поила чаем только самых важных гостей.

Мама жестом приглашает нас присесть за овальный стол красного дерева. Дэйв, как истинный джентльмен, отодвигает для меня стул, и я опускаюсь на мягкую обивку, чувствуя легкое головокружение от знакомых с детства запахов. Он садится справа от меня, а мама занимает место напротив, как всегда во главе стола. Сейчас она разливает дарджилинг по тонким фарфоровым чашкам с такой отточенной грацией, словно участвует в чайной церемонии при королевском дворе.

— Когда Дэйв приехал просить у отца твоей руки и сердца, – она делает театральную паузу, элегантно поднося чашку к губам, накрашенным в идеальный нюдовый оттенок, – мы были просто ошеломлены. Расскажите же, как получилось, что моя блудная дочь выходит замуж за представителя семьи Лонгфорд?