Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 21 – Лила Каттен

Когда он говорил о том, что и как планирует делать, я верил в то, что всё будет быстро. Иван Виссарионович тоже был уверен в своих силах.

Но прошла неделя. За ней ещё одна. Письма от адвоката стали короче и содержали лишь просьбу, без лишних слов. Я закидывал вопросами детектива, но получал один и тот же ответ. Каждый раз.

И так прошёл месяц.

Моя уверенность, убеждённость в том, что я совсем скоро её увижу, поговорю, попросту таяла на глазах.

Детектив следил за всеми членами семьи Василисы. Марина Робертовна занималась агентством и представила публике новую модель месяца. Ефим Сергеевич отдавался бизнесу. А Настя работала в педиатрии.

Они жили так, словно их ничего не беспокоило. Это шло вразрез с тем, что с Василисой могло что-то случиться.

Ничего не сходилось.

Ни один паззл.

Я нервничал. По-прежнему мало спал. Приезжал на тот пустырь несколько раз в неделю в надежде что-то найти.

Её не было нигде. Только в моей памяти и квартире, где оставались её вещи.

Порой я злился на Василису, а потом отпускало.

Её номер по-прежнему не обслуживался. Но я продолжал писать в наш чат сообщения в надежде, что она внезапно включит его и прочтёт мои мольбы. Услышит извинения за мою ревность в ту ночь.

Но пока что у меня только и было, что эти мысли и надежда. А потом ко мне на работу пришёл адвокат, представляющий Василису, и сказал, что нас с ней будут разводить через суд, раз я не пошёл на мировую. А я задумался: было ли это решение её или родителей?

Василиса

Месяц спустя

Войдя в кабинет моего психолога – Елизаветы Андреевны, я сразу же направилась к дивану, на который она, как я знала, предложит мне сесть, и опустила на столик, стоящий между мной и креслом, которое она займет, листок с рисунком.

Даже прикасаться к нему было мерзко. Поэтому я поморщилась от его вида на идеальной стеклянной поверхности и отвернулась к окну.

За окном… было красиво. Забавно видеть красоту, но мысленно представлять, как ее, например, пожирает огонь и от величественных елей и сосен алтайского леса не остается ничего. Лишь обугленные и скорчившиеся палки с острыми пиками, смотрящими в голубое небо.

Это происходит неосознанно. Я просто вижу красоту, а потом «паф» – и ее внезапно нет.

— Здравствуй, Василиса, – женщина поднялась из-за рабочего стола и, взяв свой блокнот, подошла к креслу. Села и провела листочком по столешнице, который заскрежетал и вызвал неприязнь, прежде чем взять его к себе на колени.

Она нравилась мне.

Не лезла в голову слишком глубоко, не заставляла и не делала вид, что она моя подруга или понимает все, что я пережила. Может, и понимает, но не в прямом смысле. Этого ей достаточно, чтобы сопереживать мне, давать понять, что она сожалеет. С ее-то опытом работы в десять лет. За первые пять минут моего нахождения в этом самом кабинете в первый раз она рассказала о себе «все». Все, что я должна была знать. А я молчала.

И все же она вела себя нормально. Однако я задавалась вопросом: видит ли она ту грязь, что покрывает мое тело и нутро? А может быть, делает вид, что не замечает? И того зловонного амбре, что я чувствую от себя постоянно.

У нас было четыре сеанса. Этот – пятый. И лишь в прошлую пятницу я смогла ей рассказать все. Абсолютно все: с момента, как меня ударили по голове, и как я очнулась, смотря на свою сестру. Сеанс длился дольше обычного на сорок минут. Она не торопила. А мне показалось, что я говорила всю ночь, минута в минуту, как и тот ужас, что длился со мной до рассвета.