Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 60 – Лила Каттен

— Здравствуйте. Это обязательно?

— Этот год мы поддерживаем борьбу против насилия над детьми. Сбор средств для неблагополучных и многодетных семей. Питание, игрушки, одежда, любая помощь пригодится. Синяя лента – символ, – она подняла ее до уровня моих глаз, и я заметил на ее запястье такую же, как и на других взрослых.

— Вот как. Хорошо, давайте.

Пока она завязывала ее, я вспомнил ленту на руке той женщины с фотографий.

— Скажите, а в прошлом году тоже была какая-то тема праздника?

— Конечно. Каждый год мы ведем борьбу вместе со всем миром, несмотря на то что мы указываем, что это игры для многодетных семей. В прошлом мы надевали оранжевые ленты и фиолетовые – борьба против насилия над женщинами и борьба против домашнего насилия. Средства шли для поддержки женщин, прошедших подобное. Все отчеты имеются на сайте. Просто перейдите по…

— Я не для отчета. Просто стало интересно. Значит, мой чек не потеряется в кармане самого «нуждающегося»?

— Ни в коем случае. Да и не собираем мы прямо очень много. Но кое-что – уже что-то.

Вырвав подписанный чек из книжки, я складываю его вдвое и опускаю в короб.

— Спасибо.

— И вам.

Оставаться у сцены мне не хотелось. Позади толпы располагались лавочки. Кто-то принес покрывала и сидел на них с детьми. Народу было очень много. Как мне показалось, даже больше, чем на фотографиях прошлого года. Но мои глаза были прикованы к женщинам, пока я искал место, где бы смог спрятаться ненадолго и просто понаблюдать со стороны.

Засмотревшись по сторонам, ощущаю удар в ноги и останавливаюсь.

Передо мной стоит девочка и потирает лоб. У нее темно-русые распущенные волосы, выразительные серые глаза и белоснежное платье.

— Ой, простите, дяденька. Я просто бежала и не заметила вас.

— Все в порядке.

Улыбаюсь ей, и она тут же проносится мимо меня. Но я разворачиваюсь и наблюдаю, в какую сторону она помчит. Девочка огибает толпу, вклиниваясь, казалось бы, в паровоз детей, бегущих в одном направлении, но затем отделяется и мчит к девушке в длинном голубом платье.

Она стоит боком и, прикрыв ладонью рот, явно улыбается. И этот профиль.

«Господи, пусть мне это не кажется. Пусть не будет игрой воображения», – молю мысленно.

Девочка окликает девушку, и та разворачивается. Волосы такого же цвета, как у малышки, разлетаются от резкого поворота головы, и я словно умираю, а затем возрождаюсь в этот момент снова, видя мою Василису.

Она пошатывается, когда девочка ударяется в ее ноги с разбега, но на ее губах расцветает улыбка, а на щеках образуются маленькие ямочки, которые я так любил целовать.

Это она! Это… она. Целых шесть лет, и я снова вижу ее, потому что искал и нашел.

Завороженный, выбитый из колеи, я наблюдаю, как моя прекрасная жена, женщина, которую я люблю и, не теряя надежды, искал долгие годы, наклоняется и целует маленькую девочку в макушку под громкое: «Мамочка!»

Этой женщине давно не двадцать пять. Ей уже тридцать. Она такая же стройная, как прежде, но ее изгибы стали мягче, чем могла себе позволить модель. Ее лицо, красивое и светлое, абсолютно лишенное макияжа, делает ее почти юной. Волосы просто распущены, и они длиннее, чем Василиса привыкла иметь. Ее платье не открывает ни одного лишнего сантиметра тела.

Я смотрю не на модель, которая блистала на страницах модных журналов. Я смотрю на взрослую женщину и мать в одном лице. И вот в чем парадокс – сейчас она гораздо блистательней, чем во вспышках камер.