Книга Единственная любовь бандита, страница 32 – Юлия Герман

Арес нависает надо мной, словно скала, и я стараюсь не дышать, считая, что он коснется меня. Но он лишь застегивает пуговицу на пиджаке.

— Я рад, что ты их оставила, – его слова звучат словно пощечина. И я вспыхиваю. – Свобода за свободу. Шрам за шрам, – наконец-то уходит он, не подозревая, что мои шрамы гораздо глубже. И ни одна операция их не исправит. Вот только он никогда об этом не узнает.

Арес

— Где ты был? – вырастает передо мной Алина, как только я переступаю порог дома.

Только теперь это не просто мой дом. Это наше “семейное гнездышко”. И с тех пор как в нем поселилась моя молодая жена, мне стало тошно находиться здесь и каждый раз корежит от одной мысли, что нужно возвращаться в это место.

— Почему ты не спишь? – прохожу мимо жены.

— Арес, я тебе вопрос задала, – идет она за мной по пятам.

— Алина, что за допрос? – бросаю через плечо, не в силах не только слышать ее, но и видеть.

— Я твоя жена и имею право знать! – продолжает она истерично.

— Право, серьезно? – останавливаюсь посреди лестницы и оборачиваюсь к ней, нависая над этой избалованной девчонкой. – Мне кажется, мы с тобой обо всем договорились до свадьбы, милая, – стараюсь говорить спокойно. Потому что жениться на ней было моим решением и теперь мне самому придется расхлебывать последствия этого.

— Но, Арес… – запинается она и смотрит на меня растерянно. – Я думала, что после того, как мы станем настоящей семьей, ты будешь…

— Что я буду, Алина? – ощущаю, как нарастает мое раздражение. – Слушать твои истерики? Отчитываться о каждом своем шаге? Носить тебя на руках и не отходить от тебя ни на шаг?

— Нет, – бегают ее глаза. – Но станешь более внимательным. Все же я жена.

Жена…

Это слово, набившее оскомину, с которым все носятся, будто это самое важное в жизни. Хотя это и близко не приоритетная ценность в моей картине мира.

Но моя супруга не согласна со мной. Складывается ощущение, что Алину после свадьбы подменили.

Я думал, что медовых двух недель ей хватит, чтобы успокоиться. Но кажется, что она, наоборот, только вошла во вкус и решила, что теперь полноправная моя хозяйка. Но она не знает, что ни одна женщина не сможет меня привязать к себе настолько, чтобы я принадлежал только ей.

Точнее, есть лишь одна, к которой я готов был бежать по любому зову, к кому стремился каждой клеточкой своей черной души и рядом с которой считал себя самым счастливым ублюдком на свете.

Но я был слеп. И не видел, что она лишь пользуется мной.

Даже те годы, что я сидел за решеткой, она не покидала мои мысли. Я ненавидел ее так же люто, как любил до этого. И мечтал о возмездии и о том, как заставлю ее умываться горькими слезами.

Я воплотил свою цель в реальность, и мне бы шагнуть дальше и наконец-то перестать оглядываться назад, но только, кажется, эта тварь прочнее въелась мне под кожу, сделав меня зависимым от нее.

Мне казалось, что я наказываю ее, вырывая из привычной жизни, отделяя ее от других людей. Но потом осознал с ужасом, что все это я делал для себя. Чтобы она принадлежала только мне. И никто никогда не смел не только к ней прикасаться, но и даже смотреть в ее сторону. Мысленно я твердил себе, что это лишь потому, что она не заслуживает человеческого общения.

И только после нападения собак, когда моя собственная жизнь встала на паузу на то время, что Юна боролась за жизнь, пока я умирал внутри, наблюдая за ее страданиями, я понял, что все совсем не так.