Книга Продана, страница 105 – Фиона Марухнич

— И всё-таки, где, чёрт возьми, мои трусики? — бормочу я, безнадёжно пытаясь понять, куда могла их деть.

И тут… мой взгляд падает на розу. На тумбочке. На ту самую розу, которой Кассиан поранил меня в саду. Я протягиваю дрожащую руку и касаюсь лепестков. Они кажутся такими нежными, почти хрупкими, но я помню, как больно они могут ранить.

Рука взметается к лицу, машинально, пытаясь нащупать порез, но он затянулся, оставив лишь едва заметный след. Сердце забилось в груди так быстро, что, кажется, оно вот-вот выпрыгнет наружу. Страх… возбуждение… негодование… целая буря эмоций терзает меня изнутри.

Он что, был здесь? Был здесь, пока я спала?

И эти трусики…

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда. — Он… он снял с меня их…

Комната наполняется паникой. Лихорадочно роюсь в своих новых вещах, пытаясь понять, что ещё он мог украсть, какую ещё мерзость выкинуть. Перебираю сменные униформы, нижнее бельё… но всё на месте. Он ничего не взял. Только… это. Мои трусики. Доказательство его вторжения.

Кассиан. Одно это чёртово имя вызывает приступы тошноты, страха и… да, я признаю это… какого-то больного, извращённого желания, которое я всем нутром презираю.

— Ладно… успокойся, просто… ничего страшного… — шепчу я, пытаясь заверить себя, будто смогу убедить саму себя в этой жалкой и бессмысленной лжи. Дыхание сбивается, и я не могу вдохнуть полной грудью. Страх сковывает, словно чья-то невидимая рука пытается придушить меня.

Что я буду делать, если он вернётся? А если он решит… сделать что-то ещё? Ещё более ужасное? Изнасиловать меня во сне?

Меня охватывает мелкая дрожь. Кто его остановит?

В этом доме он Бог. Царь и палач в одном лице. И вряд ли найдётся кто-то или что-то, способное его остановить. Он хозяин, а я… всего лишь экзотическая зверушка, по злому року угодившая в его лапы. Дочь врага. Идеальная мишень.

Дрожащими руками хватаю новые трусики. Бесформенные, серые, унылые. И унылую форму горничной. Ненавижу её. Ненавижу то, что вынуждена её носить. Игнорирую внутреннюю борьбу, протест, ярость, клокочущие внутри меня. Сегодня снова унижение. Снова соприкосновение с этой мерзостью. Снова видеть эти взгляды всей его прислуги, которая, уверена, только и ждёт, когда Кассиан соблаговолит пригласить кого-нибудь из них в свою постель.

— Мерзость… — шепчу я, с отвращением представляя этих людей.

Вспоминаю, как этот ублюдок забрал у меня моё единственное оружие. Нож, ловко спрятанный в кружевах старых трусиков. Моя защита. Теперь — трофей в его коллекции.

— Ничего… я найду новое, — обещаю себе, чувствуя, как холодная, расчётливая уверенность прорастает сквозь панику. Теперь я буду осторожнее. Хитрее.

Снова бросаю быстрый взгляд на розу. Что она для него значит? Символ победы в его извращённой игре? Насмешка над моей беспомощностью? Признание? Презрение? Не знаю… и плевать. Сегодня… сегодня постараюсь избегать его. Буду тенью. Молчаливой. Незаметной. Но не сломленной. Никогда.

Быстро напяливаю трусики и унылую форму горничной, стараясь не прикасаться к тем местам, где Кассиан оставил на коже свои мерзкие следы. Но глаза предательски возвращаются к груди, к плечам, где виднеются свежие синяки от засосов и укусов, постыдные метки, словно клеймо его принадлежности, словно я — его собственность.