Книга Продана, страница 194 – Фиона Марухнич

Второй — шрамованный — мгновенно выхватывает пистолет, нацеливая его мне в грудь, его палец ложится на спусковой крючок.

— Отпустите его, или я выстрелю. Дон не простит, если вы устроите цирк у ворот.

Я наклоняюсь ближе к коренастому, мой голос — низкий рык, пропитанный ядом:

— Девушку — не трогать. Даже пальцем не прикасаться к ней, иначе я сломаю ему шею, и ты даже не успеешь меня прикончить. Понял?

Периферическим зрением вижу движение. Слышу клацанье предохранителей. Мои люди. Они среагировали мгновенно, заняли позиции, их оружие теперь нацелено на охранников. Но я этого почти не замечаю. Мир затуманен яростью. Мой взгляд прикован к шрамованному и его пистолету. В голове одна мысль: защитить её, любой ценой.

Адреналин бьёт в виски, заглушая все остальные звуки.

Охранники переглядываются, их лица бледнеют — они чувствуют это безумие, что бушует у меня в крови, эту тёмную силу, готовую вырваться. Я готов убивать. Сейчас же. Хочу свернуть ему шею, распотрошить все внутренности, просто за то, что он тронул моё — даже краем пальцев её платья. Они знают, кто я: лучший в своём деле, подручный Дона, тот, кого не стоит злить. Убить меня — это подписать себе смертный приговор, но я могу убить, и они это чувствуют в каждом моём слове, в том, как моя хватка не ослабевает.

Коренастый продолжает шипеть, дёргаясь в моих руках, кашляя и пытаясь вдохнуть, его лицо синеет. Милана стоит неподвижно, будто ничего не происходит — холодная, как мрамор, но я знаю, что это маска. Внутри она огонь, и она чувствует, что я убью за неё. Возможно, ей даже нравится это — эта моя дикая преданность, — но мне сейчас плевать. Она не тронута, и это главное.

Наконец, шрамованный опускает пистолет, кивая:

— Ладно, проходите. Только без фокусов внутри. Дон ждёт.

Я отпускаю ублюдка, и он падает на гравий, хватаясь за горло, кашляя глубоко, жадно глотая воздух, как утопающий. Мои люди опускают оружие, а я переступаю через него, как через мусор, не удостоив взглядом, и Милана тут же хватает меня за руку — её пальцы тёплые, дрожащие, но хватка крепкая.

Мы идём вместе в сторону виллы, её каблуки снова цокают по гравию в унисон с моими шагами, а я чувствую, как адреналин уходит, оставляя место для чего-то большего: уверенности, что у неё хотя бы есть этот нож, пусть не пистолет, он слишком заметен, но нож тоже ничего.

— Спасибо, — произносит она тихо и тут же заливается краской.

Я не могу сдержать ухмылки.

— Не стоит благодарности. Я сделал это для себя, — шепчу я, наблюдая за тем, как эта хитрая лиса переводит взгляд на меня, и эти бездонные голубые глаза бросают в меня ледяные молнии, явно для того, чтобы пронзить моё сердце.

Но она уже давно меня пронзила, её лёд оказался сильнее моего, и теперь я готов был на всё ради неё.

— Вот можешь же ты испортить момент, — шепчет она с досадой, но лёгкая улыбка всё же касается её губ.

Но сейчас не до шуток, я становлюсь предельно серьёзен. Останавливаюсь, хватая её за плечи, и поворачивая к себе. Пальцы впиваются ей в подбородок, фиксируя её, чтобы она не сводила с меня глаз. Милана замирает, её глаза превращаются в голубые омуты.

Чёрт. Как же горячо она смотрит на меня!

Хочу разорвать это платье, хочу коснуться её голой кожи, терзать её розовые соски, которые превращаются в спелые вишни, стоит мне только уделить им немного внимания, опуститься перед ней на колени, разорвать эти тонкие трусики — они нам точно не нужны, — и сожрать эту милую, сочащуюся от возбуждения киску, такую жаждущую меня, такую желанную, особенно, когда она так смотрит на меня, как сейчас.