Книга Глубокие воды, страница 9 – Фиона Марухнич

Мать отшатнулась, в её глазах читался ужас. Она замялась, как будто пыталась подобрать нужные слова, и начала оправдываться за отца, как всегда.

— Ева… ты не злись на отца… он… он просто…

— Просто что? — перебила я, сжимая кулаки. — Просто алкаш, который верит грязным сплетням?

Она вздрогнула, как от удара.

— Он просто… он беспокоится за тебя…

— Беспокоится? — ядовито усмехнулась я. — Да он меня никогда не видел!

— Завтра… мы поедем все вместе в школу, — продолжала она, словно не слыша моих слов. — Узнаем о твоей успеваемости, и… обо всём остальном.

Я скривилась. Это было так лицемерно. Они вдруг вспомнили, что у них есть дочь, о которой нужно заботиться?

— Валяйте, езжайте… — с презрением процедила я. — Мне нечего скрывать.

Мать вздохнула, опустив голову.

— Ева, ну что ты так? Всё хорошо… Ты не волнуйся, всё образуется.

— Это всё? — холодно спросила я.

Она подняла на меня взгляд, полные слёз.

— Не говори так со мной…

Я сжала зубы. Мне было противно от самой себя, от этого театра, от этой жалкой попытки притвориться нормальной семьёй.

— Прости, — скрепя сердце проговорила я. — Просто… сегодня действительно сложный день.

Мать подошла ко мне, нежно коснулась моего лица, поцеловала в лоб.

— Спокойной ночи, доченька.

Она на мгновение задержалась, подняла мой подбородок, заглянула в глаза.

— Твоё будущее ещё впереди, Ева. Ты красивая, умная и способная девочка. Не нужно так расстраиваться.

Она развернулась и, закрыв за собой дверь, оставила меня в одиночестве.

Я снова упала на кровать, уставившись в потолок. Её слова звучали как пустой звук. Какое будущее? С разбитой вдребезги репутацией, с пьющим отцом и сломленной матерью? Какое будущее может быть у меня? В голове остался лишь один вопрос: как выжить?

Я проснулась измученная, будто меня били всю ночь, или я разгружала десятитонку в «Пятёрочке». В голове проскользнула саркастическая мысль.

«Если я буду так дальше жить, то разгружать товары в «Пятёрочке» станет для меня реальностью».

Кое-как встала с кровати, стараясь не думать ни о чём. Проснулась раньше обычного и пошла в душ. Когда я вымылась дочиста, то почувствовала облегчение.

Подойдя к зеркалу, я увидела просто серую мышь, то есть, меня. Светлые, длинные волосы облепляли измученное лицо, серые глаза… В голове вспылили воспоминания того, как дядя Адам называл меня "мышкой".

— Мышка… да, блять, я мышка… чёртова серая мышь, ненавижу тебя… ненавижу, Адам! — прошептала я самой себе и с яростью посмотрела на себя в зеркало.

Мои серые глаза вспыхнули, и я увидела там настоящий холод. От самой себя у меня побежали мурашки по коже. Прекрасно, ненависть, это было то, что нужно, то, что питало меня, давало мне силы. Ненависть к Лёше, к его папаше-депутату, ко всем этим самодовольным ублюдкам, уверенным в своей власти и безнаказанности. Ненависть к отцу, за его слабость и пьянство. Ненависть даже к матери, за её вечное смирение и отсутствие сил, чтобы что-то изменить. И да, ненависть к Адаму, за его фальшивое участие, за его лицемерные слова поддержки, за то, как он вычеркнул меня из собственной жизни, будто меня там и не было.

Я вытерла запотевшее зеркало и снова взглянула на своё отражение. Больше никакой серой мышки. Сегодня родится кто-то новый. Кто-то, кто не позволит себя топтать. Кто-то, кто даст сдачи. Кто-то, кто будет бороться.