Книга Хрустальная ложь, страница 11 – М. Эль

После процесса, в ту же ночь, она шла по улице и думала, что её власть теперь — это каждое выигранное дело, каждое спасённое лицо, каждый самостоятельный шаг. Она чувствовала усталость в мышцах, но эту усталость можно было принять: она честно заработана.

В этот вечер Лилит стояла на балконе своей квартиры. Дождь снова моросил, укрывая город серебром. Она держала в руке бокал вина и телефон, из которого звучал знакомый голос — звонкий, чуть раздражённый, родной.

— Лери! Ты не представляешь, что тут творится! Весь клан стоит на ушах! Бабушка Адель мечется, как львица в клетке, мама твоя орёт так, что дрожат стены фамильного поместья, а Алан ходит, как тень, потерянный и бледный! Отец с ума сходит! Они всё ещё ищут тебя, ты понимаешь?!

Лилит — нет, Валерия — лишь закатила глаза, прикрыв веки на секунду. Её новое имя, её новая маска, едва держались под натиском прошлого.

— Я просила не называть меня этим именем, — устало, с легким раздражением, сквозившим даже сквозь километры, бросила она. — Здесь я Лилит.

— Да хоть Луна, хоть Дьяволица, мне-то что! — Луиза не унималась, в её голосе звенела паника, но и подлинная тревога. — Просто скажи, ради всего святого, ты жива?!

— Жива. Более чем, — ответила Валерия, глядя на сизый дым, который кольцами вырывался из её лёгких и таял в ночной тьме за окном.

— И ты не собираешься возвращаться?

— Нет. — Слова прозвучали, как приговор. — И, Луиза, если ты хотя бы пискнешь кому-нибудь, где я — я приеду и лично выдерну тебе язык. Медленно.

— Лери! — В голосе сестры промелькнула обида, но и доля испуга.

— Я серьёзно. — Её голос стал низким, твёрдым, как закалённая сталь. — Я ушла. Это мой выбор.

Сестра замолчала, по ту сторону провода повисла тягучая, как патока, пауза. Потом, немного обиженно, но с неподдельной грустью, спросила:

— А ты… ты хоть скучаешь? По дому? По ним? По нам?

Долгая пауза. Только звук осеннего дождя, барабанящего по стеклу, и редкое шипение сигареты, тлеющей в её руке.

— Каждый чёртов день, — тихо, почти неслышно выдохнула Валерия. — Но я не прощу.

— Даже родителей?

— Особенно родителей.

С другой стороны провода послышалось тяжёлое сопение.

— Ты ведь знаешь, что твоя мама не хотела этого… что всё зашло слишком далеко…

— Воля Эмилии Андрес всегда была законом, Луиза, — резко оборвала она, и голос стал холоден, как лёд. — И если она решила, что мой брат должен быть во главе клана, что его слабость послужит её целям, значит, она потеряла дочь. Она меня не просто вычеркнула из жизни — она меня унизила.

Сестра вздохнула, этот звук был полон бессилия.

— Ты всё такая же. Упрямая.

— Я — Андрес. Мы не меняемся, — ответила Валерия с горечью, глядя на город внизу, который мерцал огнями, равнодушный к её боли. Такова кровь Андрес, впечатанная в каждую клетку её существа.

Несколько минут они молчали, разделенные тысячами километров и океаном невысказанного. Потом Луиза тихо, с ноткой тревоги, сказала:

— Алан справляется, но... Он… не такой, как ты. Слишком мягкий. Слишком чистый для этого мира. Иногда он даже спрашивает совета у меня, а я не знаю, что ему ответить. Он теряется.

Валерия на секунду закрыла глаза. Образ брата, того мальчишки, которого она когда-то таскала за руку, когда он боялся грозы, того, кого она учила жить в этом жестоком мире, мелькнул в памяти, острым уколом боли.