Книга Хрустальная ложь, страница 143 – М. Эль

— Не смей, — тихо сказал Виктор, его голос был столь же уверенным, сколь и предостерегающим, будто он прочитал каждую ее мысль, каждый изгиб ее измученного сознания. — Не смей делать из этого трагедию.

— Это мое первое поражение, — прошептала она, и каждое слово давалось с трудом. — Я… я не должна была. Андрес не проигрывает.

— Никто не выигрывает всегда, девочка. Даже боги, — его голос был как бальзам.

— А я не бог. Я Андрес, — поправила она, имея в виду свою непобедимую профессиональную маску, ту броню, которую носила.

— Тем более, — Виктор улыбнулся едва заметно, этот жест был предназначен только для нее, его глаза на мгновение метнулись к ее лицу. Пальцы его легли на руль, крепкие и спокойные, но взгляд — весь, полностью — был только на ней, на ее разбитом лице.

— У тебя под глазами тени, как у солдата после войны, — сказал он, его тон был непривычно мягким. — Когда ты в последний раз спала? По-настоящему.

— Не помню, — честно призналась она.

— Значит, сегодня — запомнишь, — пообещал он.

Валерия отвернулась, пытаясь скрыть лицо, но предательская слеза всё же скатилась по щеке, прочертив горячую дорожку на холодной коже.

Дальше они ехали молча. Ее пальцы дрожали, в висках стучало, и всё же впервые за долгие месяцы ей было… спокойно. Это было не счастье, не радость, а скорее тихое, изнуренное перемирие с самой собой, момент тишины после бури. Она просто позволила себе быть.

Он довез ее до дома. В его машине она ничего не чувствовала — ни горечи, ни гнева, только этот ледяной укол всепоглощающей усталости. Он несёт ее в ее дом, а потом — удивительно спокойно, как будто это было давно обговоренным планом, самым естественным исходом вечера — забирает ее домой к себе. Она не спорит; спорить не с чем. В ее груди давно не было сил сопротивляться. Да и кому? Почему бы не позволить этому одному человеку, который всегда умеет появляться в нужный момент, быть рядом? Почему бы просто не сдаться его силе, его заботе, хотя бы на эту одну, бесконечно долгую ночь?

В его доме, ее встретило тепло. Не просто уютное, а обволакивающее, плотной, мягкой пеленой, которая медленно начала просачиваться под кожу, согревая озябшую душу. Движением руки, мужчина приказал всей охране удалиться из дома. Виктор усадил ее на глубокий, удивительно мягкий диван, обитый бархатом, и поймал ее взгляд — тот самый, что принадлежал врачу, точно знающему, как действовать в кризисной ситуации. Не паникуя, не суетясь, а с простой, надежной эффективностью: предложил чистой теплой воды, заботливо укутал в пушистую пледовую клетку, словно в кокон. Она смотрела на него из своего убежища — изможденная, с глазами, полными невыплаканных слез, почти ребенок, впервые за долгое время понимая: ей позволено быть слабой. Хотя бы на эту одну, бесконечно долгую ночь. Позволено перестать сражаться.

Виктор опустился на колени прямо перед ней, не говоря ни слова. Этот жест был сам по себе удивительным — сильный, властный мужчина склонялся перед ней. Молча, с предельной сосредоточенностью, он начал расстегивать тонкие ремешки ее туфель — ее боевых доспехов, неизменного атрибута ее непобедимого образа.

Ее дыхание сбилось. Сердце глухо стукнуло где-то под ребрами.

— Что ты делаешь? — вырвалось у нее глухо, почти шепотом, словно сам звук был слишком тяжел.