Книга Хрустальная ложь, страница 194 – М. Эль

— У нас одинаковая терапия, — заметил он, увидев её.

— У нас одинаковые нервы, — поправила она, делая затяжку. — Что там у тебя?

— Тишина. И город, который слишком громкий без тебя.

— Тебе бы романы писать, — усмехнулась она, выпуская кольца дыма.

— Только если ты будешь музой.

— Виктор, перестань.

— А если не хочу?

Валерия закатила глаза, но в её жесте не было раздражения. Дым обвил её лицо, и он на экране увидел, как она щурится, глядя в сторону, будто вглядывается в тот же самый горизонт, что и он — только за тысячи километров.

— Помнишь, как ты говорила, что свобода для тебя дороже всего? — спросил он вдруг, нарушая тишину.

— Помню.

— Так вот, я понял — свобода — это не убегать. Это знать, что есть место, куда хочется возвращаться.

Она долго молчала, переваривая его слова. А потом тихо сказала:

— Виктор… ты сейчас опасно близок к тому, чтобы я тебе поверила.

— Значит, не всё потеряно, — в его улыбке на этот раз не было ни игры, ни ухмылки. Просто тёплая, искренняя улыбка, наполненная надеждой, когда он глядел в экран, где она сидела босиком, с бокалом вина и сигаретой, и впервые за долгое время выглядела не как адвокат, не как глава клана, не как легенда, а просто как женщина, которая постепенно открывает своё сердце.

— Хочешь, завтра полечу к тебе? — спросил он, и в его голосе прозвучало предложение, которое могло изменить всё.

— Даже не думай, — строго сказала она, но в глазах уже плясали искорки. — Работай, Виктор.

— Ты только что назвала меня по имени. Добровольно, — его голос наполнился торжеством.

— Замолчи.

— Нет, подожди, — сказал он, его смех достиг её сквозь расстояние. — Хочу зафиксировать этот исторический момент.

«Ничего не значит». Это заклинание, повторяемое ею, казалось, висело в воздухе между ними, но с каждым днём становилось всё более хрупким, словно тонкое стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения искреннего чувства. Взаимное притяжение, игривые подколки, нечаянные прикосновения — всё это месяцами строило невидимый мост, который теперь, казалось, был готов выдержать самые тяжёлые признания.

Валерия не сдержала смеха. Заливистый, непринужденный смех вырвался из её груди, словно весенний ручей, пробивающийся сквозь лёд. Он был таким искренним, таким живым, что Виктор замер, поймав каждый звук. Он смотрел на неё, её лицо, освещённое экраном ноутбука, как будто это был самый драгоценный звук на свете, музыка, которую он искал всю свою жизнь и, наконец, нашёл. Её смех звучал в его ушах, вытесняя все остальные шумы мира, становясь единственным, что имело значение.

Почти полночь. Полночь, растаявшая в проводах и километрах, разделявших их города. Они всё ещё были на связи, их лица светились на экранах ноутбуков, но они молчали. Это было то комфортное, понимающее молчание, которое не требовало слов, язык, доступный только им двоим. Каждый в своём городе, он и она, слушали звуки улиц — отдалённый вой сирен, гудки машин, шелест ветра в деревьях.

Она лежала на диване в своем доме, закутавшись в плед, её комната была наполнена мягким светом ночника. Экран ноутбука покоился на её груди, отражая блики в глазах. Он же сидел у окна в своей статусной квартире, в кресле, глядя на город, который внизу дышал миллионами огней. В его руке небрежно покачивался бокал виски, янтарная жидкость мерцала в полумраке.