Книга Хрустальная ложь, страница 316 – М. Эль

— Клянусь, mon amour, это была необходимая мера. Срочная.

— Необходимая? — её улыбка была опасной, как вспышка молнии. — Ты чуть не устроил полномасштабную войну с Брейди, которую я с таким трудом предотвращала. А я, напоминаю, решала это дело уже неделю, по крупицам собирая компромат. Тебе нравится подрывать мою работу? Или просто смотреть, как я справляюсь?

Он ухмыльнулся, подошёл к ней бесшумно, как хищник, и обнял со спины, положив подбородок ей на плечо, вдыхая запах её волос и утреннего кофе.

— Мне нравится подрывать твой идеальный порядок. Смотреть, как ты справляешься с хаосом. И как злишься.

Она ткнула локтем ему в рёбра, не пытаясь вырваться, но показывая, что её терпение не бесконечно.

— Я не шучу, Люциан. Я серьезна.

— Я знаю, — он поцеловал её в шею, чуть ниже уха, и почувствовал, как она расслабилась. — Поэтому и люблю.

Амалия закатила глаза, но маленькая, неуловимая улыбка выступила в уголках её губ, выдавая её с потрохами.

Когда в их дом приезжали Доны — жесткие мужчины, чьи лица были изрезаны временем и жестокостью, привыкшие видеть рядом с главарём тихих, покорных женщин, чьё место было за спиной, — они поднимали глаза и застывали. В их глазах читалось удивление, смешанное с беспокойством.

Потому что рядом с Люцианом сидела НЕ просто жена. А совместный правитель. Его правая рука, его мозг, его холодный расчёт. Она была одета в строгий чёрный костюм, с идеально уложенной причёской, которая ничуть не смягчала её черт. Её холодные глаза, казалось, видели всё: каждую ложь, каждый скрытый мотив, каждый невысказанный страх.

— Господа, — Амалия начинала деловую встречу, даже если её муж сидел рядом, его присутствие лишь подчёркивало её власть, а не ослабляло её. — Если вы пришли предложить перемирие — вы опоздали на семь лет. Сроки вышли. Если же пришли слушать — то слушайте внимательно, потому что я не повторяю дважды.

Один из донов, седовласый старик с глазами, полными презрения, однажды не выдержал. Он встал, его лицо побагровело от ярости, и процедил сквозь зубы:

— Говорить должен глава клана, а не женщина, чьё место на кухне!

Амалия медленно повернулась к нему. Медленно. В этом движении была такая угроза, что даже Люциан, привыкший к её темпераменту, почувствовал холодок.

Она улыбнулась. Её улыбка была ледяной, безжалостной, как улыбка кобры перед броском.

— И тем не менее… слушаете вы только меня. И будете слушать. Привыкайте, к женщинам в своих рядах. Может появятся мозги.

Мужчина нахмурился, его ярость мгновенно сменилась страхом. Он посмотрел на Люциана, ища поддержки, но глава Энгель лишь слегка покачал головой, давая понять: её слово — закон.

Люциан смотрел на неё так, как будто она — его солнце, его ось, вокруг которой вращался весь его мир. И в тот момент она прекрасно знала: он бы сжёг весь город дотла, превратил бы его в пепел, лишь бы сохранить эту её холодную, дерзкую уверенность, эту искру непокорности в её глазах.

Если они ругались — то так, что стены их особняка дрожали, а слуги прятались по углам. Их ссоры были не просто обменом упрёками, а столкновением титанов, где каждая фраза была ударом, а каждое молчание — проклятием.

— Ты могла погибнуть! — Люциан кричал редко. Но тогда — его голос гремел, сотрясая воздух, полный боли и ярости. — Что ты там делала?!