Книга Хрустальная ложь, страница 364 – М. Эль

Виктор ушёл в кабинет на важный звонок, оставив свои вечные слова на прощание, сказанные с нежной, но строгой интонацией:

— Не вставай. Не двигайся. Не смей думать о работе. Иначе привяжу тебя скотчем к кровати. И твои итальянцы не помогут.

Она его послала, конечно. Мысленно, а может, и вслух, тихо. Но лежала. В футболке, что всё ещё пахла им, укрывшись одеялом.

Валерия сидела на диване, завернувшись в мягкий плед, когда тихий, почти неслышный стук раздался в дверь её комнаты. Она не ждала никого, кроме Селины или одного из своих парней.

Она удивилась:

— Войдите.

Открылась дверь — и появился Люциан. С тем же спокойным, чуть усталым выражением лица, но его глаза были мягче обычного. В руках он держал чашку чая, которую явно приготовил сам — не доверив никому, зная её пристрастия.

— Можно? — спросил он, его голос был тихим и уважительным.

— Конечно, — улыбнулась Валерия, приподнимаясь, чувствуя себя немного неуклюже в своём положении.

Он подошёл, протянул ей чашку. Пар поднимался тонкой струйкой.

— Мята, немного меда. Виктор говорил, что после операции у тебя бывают приступы холода.

Она замерла — Виктор говорил? Он помнил это, даже в том аду? Он поделился этим со своим отцом? Она отвела взгляд, чувствуя, как невидимая стена внутри неё слегка дрогнула, а затем обрушилась.

Сердце стукнуло больнее, чем рана, от нахлынувшего тепла.

— Спасибо, — тихо сказала она и взяла кружку, её пальцы слегка дрожали.

Люциан сел в кресло рядом, его движения были спокойными и размеренными.

Они несколько секунд молчали. Это была не неловкость — а тёплая пауза, наполненная невысказанным пониманием.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Люциан, его взгляд был проницательным.

— Потерпим, — ответила девушка привычно, потягивая тёплый чай, который успокаивал горло.

— Это я понял. Но я спрашиваю не про боль физическую.

Валерия моргнула. В её мире никто не задавал таких вопросов. Никто не спрашивал о том, что внутри.

Он смотрел так… по-отцовски. Слишком по-отцовски, вызывая в ней давно забытые, болезненные чувства.

— Я… — она запнулась и отвела взгляд. — Сложно, наверное. Всё сложно.

— Ты дома, Валерия, — мягко произнёс он, словно утверждая неоспоримую истину.

— Я в доме Энгелей. — Она пыталась сопротивляться этой мысли.

— Это тоже дом. И ты — не гостья. Ты здесь не временно.

Девушка чуть улыбнулась, криво и неуверенно.

— Не уверена, что ваши стены рады итальянке с дурным характером.

Мужчина усмехнулся, в его глазах появилось что-то озорное.

— Эти стены видели девушку куда хуже.

— Вашу жену?

— Мою Амалию, да. — Его глаза потеплели, в них заплясали воспоминания. — Она бы тебя обожала. Ты бы ей очень понравилась.

Валерия прикусила губу, чтобы не заплакать от этих слов, от образа женщины, которую она никогда не знала или может просто не помнила, но которая, казалось, понимала её.

Люциан заметил — и мягко перевёл тему, почувствовав её уязвимость:

— Я хотел сказать тебе… спасибо.

— За что?

— За то, что вернула моего сына живым.

Она тихо выдохнула, чувствуя, как тяжесть спадает с её плеч.

Он продолжил. — Виктор… он никогда не сражался так яростно. Ни за что. Он был словно выпущенный на свободу зверь. И когда тебя ранили…

— Пожалуйста, — перебила она, закрыв глаза ладонью, её голос дрожал. — Не надо. Не нужно говорить об этом.