Книга Хрустальная ложь, страница 415 – М. Эль

Валерия улыбнулась. А сама проверила, есть ли у машины GPS-трекер. Был. Она уже знала, как его отключить, и у неё были необходимые инструменты.

Семья наслаждалась её «возвращением». Эмилия расцветала, и, кажется, решилась вернуться к себе, когда она была заботливой и любящей матерью, а не жёсткой руководительницей.

— Смотри, мы приготовили твой любимый десерт, — она несла к столу её любимый тирамису.

— Спасибо, мама, — Валерия улыбалась, пробуя десерт. — Очень вкусно.

Киллиан слушал её рассказы о Нью-Йорке с гордостью и тихой болью за то, что ей пришлось пережить.

— Ты многого добилась, дочь. Я горжусь тобой. Ты настоящая Андрес.

— Я всегда старалась, — она спокойно отвечала, подливая себе чай, её взгляд был прикован к плану побега, который она прокручивала в голове.

Алан пытался восстановить братско-сестринскую связь, вспоминая их детство.

— Помнишь, как мы в детстве сбегали во двор, чтобы похулиганить?

— Конечно, — она улыбалась. — Ты всегда был неповоротливым, Алан, и вечно попадался.

— Я? — Алан рассмеялся, вспоминая, как Валерия выкручивалась из любых ситуаций. — Ты была страшнее любого охранника, Лери.

А под этими улыбками Валерия считала минуты. Она знала, что задерживаться нельзя. Живот рос, хоть и медленно — скоро начнёт быть заметным, и тогда все её планы рухнут.

Но ночью всё рушилось.

Каждый раз, когда в доме стихал шум, когда голоса гасли, когда Эмилия и Киллиан уходили в свои спальни, когда весь особняк тонул в непроглядной, давящей тишине…

Валерия ложилась в свою большую кровать, поджимала колени к груди, и тишина давила ей на уши так сильно, что ей казалось — сойдёт с ума. Она слышала своё собственное сердцебиение, и в нём — ритм другой, маленькой жизни.

В ту ночь кошмар вернулся. Она видела Виктора. Его широкую спину. Его уверенные шаги. Его сильную руку, исчезающую в языках пламени. Его силуэт среди дыма, растворяющийся, рассыпающийся в пепел.

Она кричала.

Во сне и наяву, но звук застрял где-то глубоко в груди.

Очнувшись, она прижала ладонь ко рту, чтобы никто не услышал, но слёзы всё равно лились, обильные, болезненные, бездонные, обжигая щёки. Она уткнулась в подушку и рыдала, не сдерживаясь — хоть ночью она могла быть собой, могла себе позволить эту слабость.

— Ты не мог… Виктор… ты не мог меня оставить… Ты же обещал… Ты же клялся…

Грудь сжимало так, словно кто-то рвал её изнутри, вырывая сердце по частям.

И только когда в животе что-то тихо толкнуло, она резко замерла.

Толчок. Потом ещё один. Едва ощутимый, нежный, но такой ясный, будто кто-то постучал изнутри, прося внимания, напоминая о себе.

Валерия выдохнула и дрожащими руками погладила округлившийся живот.

— Маленький… — прошептала она сквозь слёзы. — Всё хорошо. Мама… справится. Я тебя защищу. Обещаю.

Её голос сорвался, превратившись в горький всхлип.

— Мы скоро… скоро будем дома. Я тебе обещаю.

Она легла на бок, обнимая подушку, прижимая живот к себе, и впервые за многие дни, хоть чуть-чуть — успокоилась.

В животе замирало что-то тёплое. Надежда. Неизвестное, но мощное чувство.

Хотя сердце всё ещё было разбито, и боль не уходила Но она уже решила.

Она уедет. Вернётся в Нью-Йорк. К своим. К его имени. К их дому.

И если Виктор жив — она найдёт его. Она развернет весь клан Энгель, все свои ресурсы, все свои связи, все свои силы, чтобы пройти сквозь огонь и воду, сквозь руины и ложь, и вырвать его из лап судьбы.