Книга Хрустальная ложь, страница 50 – М. Эль

— Я не метаюсь. Я уничтожаю цель, — парировала Лилит, не оборачиваясь, ее слова были острыми, как лезвие, отточенными годами в подворотнях и залами суда. Она знала, что он слышит намек, направленный прямо на него.

— Угроза или признание? — прошептал он, приближаясь настолько, что она почувствовала легкий ветерок от его движения, тонкий аромат мужского парфюма и чего-то еще, более дикого, животного. Его голос был медом и ядом, сладким и смертоносным, скользящим под кожу.

— Напоминание, — отрезала Лилит, спустив курок.

Он встал рядом, заложив руки за спину, его высокая, стройная фигура закрывала солнце, отбрасывая длинную тень.

— Тебе не кажется, что между нами... динамика? — В его голосе прозвучало любопытство, граничащее с откровенным флиртом, который она ненавидела и одновременно, к своему ужасу, находила притягательным, как опасный наркотик.

— Мне кажется, что между нами слишком мало расстояния, — сказала Лилит, и в ее голосе прозвенела сталь, предупреждающая, но и манящая. Она выстрелила. Пуля пролетела в миллиметре от его головы, настолько близко, что Лилит могла поклясться, что почувствовала, как ветер от нее шевельнул прядь его платиновых волос. Стекло бутылки позади него взорвалось брызгами, осколки дождем посыпались на бетон, звенящим эхом отзываясь в тишине.

Он даже не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только усмехнулся, медленно, хищно, словно наслаждаясь игрой на грани. Его глаза, словно два осколка льда, встретились с ее отражением в прицеле.

— Ты же понимаешь, что теперь я должен ответить? — Его голос был низким, обещая продолжение, эскалацию.

— Попробуй, — бросила она, наконец повернувшись, и их взгляды столкнулись — два хищника, оценивающих друг друга, их тела напряжены, готовые к схватке или к танцу.

Он достал пистолет — плавно, почти небрежно, будто это было продолжением его собственного тела. Металл блеснул в лучах заходящего солнца. Его движения были грациозны и смертоносны, словно балетный пируэт, но с лезвием на острие. Выстрелил.

Пуля со свистом пробила бумажную мишень, висевшую в нескольких футах от их головы, — идеально, прямо рядом с ее прежним попаданием, еще глубже, еще точнее.

— О-о-о, — Лилит чуть склонила голову, и в этом единственном звуке было столько же раздражения, сколько и едва скрытого, опасного восхищения. Впервые за долгое время она встретила достойного противника. — У кого-то всё же есть яйца.

— Только для тебя, змейка, — промурлыкал он, и его глаза полыхнули, когда он произнес это прозвище, словно оно было интимным секретом между ними, шепотом, который касался ее кожи.

Она медленно повернулась к нему, ее взгляд был ледяным, обещающим тысячу мучений, но в то же время, в самой его глубине, что-то вспыхнуло. Но губы, тонкие, обычно плотно сжатые в жесткую линию, предательски дрогнули. Едва заметно. Всего на мгновение, но достаточно, чтобы показать ему, что он все же смог пробить ее броню, затронуть что-то глубоко внутри. И он это понял. В его глазах вспыхнул триумф, а на губах расцвела та самая, медленная, опасная улыбка, обещающая, что игра только началась.

…

Лилит была свободна. Впервые за долгое время выдался настоящий выходной — ни клиентов, ни заседаний, ни тайных встреч, ни тем более ночных выслеживаний. И это непривычное затишье оглушало. Она набрала номер.