Книга Спартакилада, страница 39 – Хелен Кир

Спартак наклоняется и останавливает свое лицо на минимальном расстоянии от моего. Как же он странно на меня действует. Когда он так делает, начинают дрожать колени и путаются мысли, что-то бухает внутри с неимоверной силой. Спартак кладет свои руки по обе стороны так, что не вырваться. Задерживает дыхание и ведет носом по скулам, вскользь мажет своими губами по моим. Меня долбит молотом, нет, это похоже на нокаут, хотя кто знает на что это похоже, но ведет капитально. Ощущаю, как Спартак тоже напрягается, начинает подрагивать всем телом.

— Хочу тебя целовать, как там, в Сочи, когда нам никто не мешал, хочу еще раз почувствовать тебя, хочу, чтобы ты меня обнимала. — смотрит сквозь ресницы замутненными глазами — Лааад. — нежно шепчет он.

Когда он так ворожит мое имя, хрипло, с полу-стоном, протяжно и очень страстно, подкашиваются ноги и все дребезжит внутри.

Медленно берет руку, которой упираюсь в него, подносит к своим губам и проводит по пальцам языком, смотрит прямо в глаза. И как тут держаться, когда он так делает? Почему никто не оказывает такого влияния, ведь у меня были свидания, но ни на одном я так не трепетала, ни на одном так не било под колени, только с ним.

Призываю все силы небесные на поддержку. Нельзя, табу, не моё, не трогай! Оборону практически прорывает, хотя я тоже очень хочу его язык, хочу провести руками по его плечам, но все же собираюсь в последний момент.

Он просто решил меня в свою копилку побед закинуть. Ничем другим это не объясняется. Хищнику дичь интересна, пока ее гонят. Это истина. А я не хочу в этом участвовать. Максимально отстраняюсь. Ничего, врагу не сдается наш гордый Варяг!

Прочищаю горло и назидательно вещаю.

— Ты не забыл, о Куликовой? Ммм? Можешь оставить меня в покое уже?

Хоть бы на миллиметр отодвинулся, стоит как каменное изваяние, только дышит, как будто стометровку сдает.

— И что, что она есть? Сегодня есть, завтра нет. И? — трубит самоуверенно, как неоспоримую истину.

Возмущение топит по макушку. Вот козел! То есть и меня тоже к сказанному легко отнести можно. Ну да, за этим именно меня мама и рожала.

— Знаешь, что! — задыхаюсь от злости — А не пошел бы ты! Отпусти, сказала! — отталкиваю с силой.

Спартак нехотя, отходит с сторону и освобождает дорогу.

— Хорошо подумала? — холодно цедит он сквозь зубы.

— Да лучше некуда! И не смей ко мне подходить. Ты хорошо меня понял? И вообще, я с Гансом встречаюсь. — вру напропалую, только бы отстал.

Спартак вскидывает разъяренное лицо и хватает меня за руки, больно сжимает их.

— Правда? И давно? Когда успела? — зло спрашивает.

Вырываю руки, еле удается это сделать. И не менее зло отвечаю.

— Тебе какая разница? Или тебе можно одному работать на несколько фронтов? И вообще, у меня сегодня свидание, а ты возвращайся к своей даме сердца и отвали от меня.

Он дергает меня на себя, споткнувшись, влетаю в него, невольно замираю. Спартак одной рукой крепко прижимает к себе, а второй хватает за подбородок и сильно прижимает свои губы к моим. Обхватывает ими, просовывает язык мне в рот. От нехватки воздуха нечаянно впускаю его, и все. Я пропадаю! Гибну в отчаянной и взаимной схватке.

Искушает, мучает, сладко пытает. Его запах, его вкус, всё это моё. О нежности нет речи, берет все, что можно взять от меня, и я от него забираю тоже. Продолжает целовать меня яростно, как будто мстит за что-то. Что же мы делаем? Наконец отпускает, взъерошенная и встрепанная, отлетаю пулей.