Книга Тьма по соседству, страница 188 – Марьяна Куприянова

В комнату хлынул прохладный воздух, и Фаина немного постояла у окна, глубоко дыша с прикрытыми глазами. На завтрак хотелось чего-нибудь свежего, не успевшего заветриться в холодильнике. Например, салата из фруктов, политых несладким йогуртом.

Заставив себя не вспоминать об унизительной ночной встрече, об очередной безнаказанной выходке Яна, обо всем этом дерьме, которое комом подступало к горлу, она сбежала в магазин, концентрируясь только на одном ощущении – голоде. Словно не ела несколько суток. Или накануне занималась тяжелым физическим трудом, а теперь организм требовал восстановить силы.

Голод вел ее по улице, спазмами скручивал желудок. Что-то с нею было не так. Что именно? Какие-то внутренние схемы перестраивались. Нельзя было их увидеть или даже назвать, но они составляли механизм, который делал Фаину собой.

И сейчас они со скрежетом меняли форму.

Девушка шагала по теплому весеннему переулку, прислушиваясь к себе. Восприятие мира приобретало прежние оттенки – как раньше, до лечебницы, до нелепой попытки стать «как все».

Визуальные границы окружающего мира были размыты до тех пор, пока она не концентрировала на них внимания. Глаза видели только то, что ей хотелось видеть. Выхватывали из общей картины небольшие фрагменты – линии на ладонях, насекомое в воздухе, чью-нибудь красивую пуговицу на кардигане, потертости на собственных кроссовках, трещины в асфальте.

Аналогичное происходило со звуками.

Шум городской жизни и ее обитателей для Фаины оставался едва слышимым фоном личных внутренних процессов. Гул и клекот автомобильных двигателей, гомон многоликой толпы – самые громкие звуки на улице – тускнели в сравнении с маховиком, который вращался в ее голове, обрабатывая одновременно слишком много информации в виде вопросов, догадок, воспоминаний (мнимых и настоящих), попыток связать все это воедино и проанализировать, создать алгоритм, выстроить систему.

Однако временами, очень редко и по неизвестным признакам, мозг вычленял из общей звуковой дорожки нечто определенное. Например, всплеск воды в луже от касания детского резинового сапога. Или легкий звон колокольчика на входе в сувенирную лавку. Или асфальтодробилку где-нибудь на соседней улице. Или капе́ль кондиционеров, которыми, точно крупными уродливыми бусами, увешаны новостройки.

Складывалось впечатление, что Фаина находится в полутрансе и это стандартное состояние, в котором ей удобно существовать: мозг переходит в спящий режим и реагирует только на определенные раздражители, соотнося со своими потребностями. Однако иногда в этот раздел случайно попадает и всякий сор. В итоге Фаина не слышит и не замечает вещей очевидных, зато обостренно воспринимает то, на что окружающие не обратят внимания.

Но не обо всем этом размышляла Фаина, бредя по улице. Маховик с натужным скрежетом перемалывал воспоминания о вчерашнем поцелуе – каким он был жадным, влажным и волнующим.

На грани.

Если в тот день, когда Ян швырнул ее на кровать и поменял цвет кожи, все было не сном, получается, они целовались уже дважды. И как не похожи меж собою эти два раза. Тогда, возможно, один из поцелуев и правда придуманный.

Какой именно?

По пути к продуктовому ей повстречался Кирилл. Заметив соседа издалека, Фаина сначала не поверила глазам, затем ускорила шаг. В одной руке парень нес большой непрозрачный пакет с красной буквой, а другую прижимал к груди. Она была в гипсе, болталась на эластичной повязке через шею.